Это что, финал? Последний вдох-выдох? Прощание и последнее сокровенное? Нет. Папа для семьи напротив жив. Козимо Драгонезе тоже показан живым. Что являет в своих посланиях тоннель?

Прошло время, на экране новое сообщение – топографическая карта: горизонтали, деревни, горы с отметками высот, цветные символы от руки. Итальянские названия мест. Из знакомого только река По. Рука перемещается по карте, палец указывает, знакомый голос поясняет – докладывает его инспектор Марко, здесь он в форме пехотного капитана:

– Немцы прорвались танками. Высоту еще держим, у переправы начинается отступление.

– Потери растут, общее командование утрачено. Снимай, кто остался на позициях, предложи им выбор: согласные продолжить борьбу уходят в горы, я разговаривал, нас ждут. Соседям на флангах сообщу… их уже и не осталось.

Эрнесто с изумлением вслушивается в собственную речь.

Звуки близких разрывов, дрожание стен и беспокойный крик брошенной хозяевами дома канарейки, чья клетка сейчас раскачивалась у потолка.

– Деревня подожжена авиацией, окраины уже вовсю пылают. Если мы переживем эту неделю, Эрнесто…

– …то уже никогда не будем прежними, дружище! Чистилище.

– Сделаю. Да прибудет с нами Дух Господень!

– Аминь!

Совсем ненадолго задержавшись, Марко бросил куда-то пронзительный взгляд – отсюда, из вагона, было непонятно. Улыбнулся, широко, лучезарно, как умел только он, Марко Фалконе. Подхватив со стола пистолет-пулемет вместе с солдатом-связистом выскочил из помещения. Рокот только нарастал, команды, крики, чьи-то руки в спешке складывают большую потрепанную карту. И вот сообщение завершилось, растворившись, поставило новые вопросы…

Время пролета через массив, видимо, подходило к концу. Новых видений не было, тьма начала выветриваться или наполняться другим, более светлым колером. Уже на излете, когда наряду со стонами и рыданиями были слышны возгласы: «Когда же все это закончится?!», в светлых серебристых клубах явилась ОНА, Беатриче: «Посмотри, какая я у тебя. Здорова, свободна! Всееее! Воздух Феррары волшебен». Худющая, коротко стриженная, еще с синяками под глазами. Но уже в любимом в горошек сарафане, кожаном пояске, на шее блестит нитка жемчуга – его подарок. Эти вещи давно-давно убраны, заперты в отдельной секции шкафа и в плотной круговерти жизни практически забыты Эрнесто. Здорова… Это совершенно другой человек! Босиком она кружилась по паркету его квартиры на Корсо Порта Маре; буковый паркет взамен столетней половой доски Эрнесто только планировал заказать.

Поток белого света, яркого, искрящегося, окончательно растворяющего остатки тьмы, нарастал. В картинках-силуэтах оттенков белого и желтого, в небесной лазури возник ребенок, совсем младенец. Шевелит губами, гулит, смеется, тянет ручки. Девочка. Вот она уже учится крутить обруч, пишет в прописи, воспитывает кошку. Вот они втроем на велосипедах несутся среди ив по берегу По: любовь, смех, ветер в волосах…

Видение растворилось в нарастающем всепроникающем потоке белого. Поезд миновал тоннель, вырвался на свободу из тисков события.

– Мой дорогой, вы просветлели. Закончилось? Вам лучше? Я беспокоилась. Сын – ваш ровесник. И так похож, – полукровка гладила Эрнесто по руке. – Меня встречают на автомобиле, и я вас подброшу. Не спорьте.

На сцене – огромной, парадно украшенной, со знаменами, ярусами шикарных люстр – энергично выступает человек. Здесь, в зале, он самый главный – это его герб на трибуне: лидер, харизматик, премьер-министр, министр внутренних дел, фактический глава военного ведомства, глава партии и дуче итальянского фашизма. Лидер уверенно солирует, сотни присутствующих замерли, внемля раскаленному накату речей.

«Итак, господа! История бросает нам вызов. Очередной. Это редкий миг проверки нации, – Муссолини сделал паузу. – На Востоке угнетенные христиане взывают о помощи. Да, православные. Но мы откликнулись! Рука об руку с фюрером германской нации, плечом к плечу с германским народом силой оружия приведем их к освобождению! Германия и Италия – есть ли еще государства Европы, ставящие подобные грандиозные задачи? Те земли обширны и очень богаты. Очень. Но дикие и находятся под властью красных безбожников. И вот сегодня, господа, неудержимая итальянская прагматическая воля вместе с…»

Эрнесто второй раз вживую слушал выступление Муссолини. От этих ярких иллюстраций к главе «Бред величия» – судебного справочника по психиатрии – его начинала накрывать тоска и уныние: какой же из кругов примет тебя, бесноватый? Спасение было. Эрнесто тихонько выскользнул из зала, благо сидел у дальней двери, вроде никто не заметил. «Самоотверженный героизм печатающих шаг фашистских когорт сметет и установит». «Наши штандарты будут реять! Придет время, и в этом зале вместе отпразднуем нашу гордую победу». Муссолини был в ударе, звучали аплодисменты, Эрнесто аккуратно прикрыл массивную дверь. Уже не то ликование, что в начале тридцатых, но еще вон как рукоплещут. И это после Ливии, позорища Абиссинии. После Греции? С тем, что творится в стране? Глупцы! Чертова синьория, вы и так замараны по уши, ходите по горе костей, в том числе итальянских. А теперь, значит, когорты в Россию? С нацистами? Они вас еще удивят.

На конференции Эрнесто почерпнул и полезное. Среди прочего довели, что до конца года будет улучшена и расширена сеть ведомственной телефонной связи, займутся дорогами в горные районы. И главное, в областях будут военные сборы на полигонах. Обычно избегая подобных мероприятий, сейчас Эрнесто решил прогнать своих ребят через полигон и самому пройти сборы кровь из носа.

Улизнуть не получилось, в конце коридора наткнулся на Конти – при параде, наградах, – видимо, опоздавшего на выступление дуче.

– Эрнесто! Ты куда, мой дорогой? И почему в гражданском платье?

– Приперло. Пришлось отлучиться. И через два часа агентурное мероприятие, – безбожно врал Эрнесто, сожалея, что, видимо, придется возвращаться в зал.

– Смотри, не уезжай без визита, как в прошлый раз. Пока в столице, навести старину Франко, Рита будет рада.

Эрнесто пожал плечами, улыбнулся.

– Как добирался?

– Прекрасно. На авто друга знакомого землевладельца.

– Во всех газетах, на рынках и конторах и у нас в ведомстве, естественно, только разговоров про недавний психоз в тоннеле, – зампрефекта взглядом бурил Эрнесто. – Что думаешь? Может, кто из твоих ехал? Сотрудник или агент? Нужен подробный и взвешенный рапорт-отчет. Желательно с данными, адресами гражданских очевидцев. Надо же, последний такой масштабный психоз в тоннеле был в начале века. Есть версия, и она активно прорабатывается, что…

– Да-да.

– …что это устроили греческие коммунисты: пустили газ. Обрати внимание сотрудников: много ли было греков в поезде? Людей с большими емкостями? В общем, поищи, подергай ниточки, ты мастер. Личная просьба.

– Подергаю.

– Тут вот еще что, – зампрефекта оглянулся по сторонам, понизил голос, – времена серьезные, объем проверок усилится, чистка рядов тоже. Попросят всех с семейными или любыми другими подвязками на англосаксов, греков, албанцев, Советы, прочих оставшихся мягкотелых и недолибералов. А в армии формируются добровольческие части из полицейских, таможни, прочих действующих и отставников. Они войдут в корпус вторжения.

– Слушаю.

– Обязательно появятся комиссарские вакансии, да и должности повыше. В крупных городах, столице. Появится возможность вернуть тебя в Милан или даже пристроить в Риме. Ты поактивничай, выступай на собраниях.

По коридору поодиночке и группами проходили старшие и высшие офицеры полиции и карабинеров, чистые армейцы, чернорубашечники, гости. Должно быть, после выступления Муссолини объявлен перерыв. Эрнесто и Конти раскланивались с коллегами. С близкими знакомыми здоровались за руку, обменивались приветственными репликами. Здесь был и Чезаре Мори – «железный префект» Палермо, да и всей Сицилии двадцатых годов, видимо, как гость конференции. Остановился, первым протянул руку, похлопал Эрнесто по плечу: