– Это военная тайна, господин проверяющий! – не растерялся прапорщик. – Ежели хенерал Ведмедев дозволит, сообщим.

А тут и бас хенеральский за спинами послышался.

– Кто тут меня всуе?.. Об чем беседа?! – поинтересовался подошедший Ведмедев.

– Да вот, прапорщик ваш скрывает что-то касательно этой собаки, – повел серый подбородком на храпящего Херцина. – А сокрытие сведений – вопрос государственной безопасности! – он указал в небо пальцем. – Мое, стало быть, ремесло.

– Гм…э… кхе… – замялся хенерал, любуясь диковинным зверем. – Прапорщика понять можно, – он живо представил себе картиночку, как пес обесценивает снабженца, и с трудом упрятал усмешку в усы, – у Белицкого с этой собачкой личное связано, не расскажет.

– Не прелюбодеяние ли?!

Белицкий напружинился и сжал кулачищи. Серый и впрямь пальцем в самое небо попал, и от того подозрения еще обидней сделалось.

– Говорит Белицкий, твое высокоблагородие, будто тебе ведомо военное назначение сего прожорливого пса, – с подозрением поглядел снизу вверх серый на хенерала, – и будто бы где-то поблизости угроза для Росси из-под земли исходит!

Тут Ведмедев понял, что наврал Белицкий с полкороба. Надо как-то выкручиваться, а опасно! С другого боку глядеть – собака и верно знатная. Такую на развод бы, да телохранителей для государей выводить! Слава-почет на века!

Решил хенерал, пусть прапорщик сам выкручивается, а там поглядим.

– Ну, Белицкий, ответствуй, – разрешил он, – господин тайный советник имеет право.

Теперь и прапорщик озадачился: одно дело – на клетке дегтем мудреные слова царапать, а совсем другое – тайной службе лапшу в уши вправлять. Ох, и несдобровать Весу, коли серый подлог раскусит! Была не была – решил. Херцин ему все ж как брат меньшой, отступаться негоже!

Пришел тут ему на ум сон ночной…

– Лезут, господин тайный, лезут из-под земли. Окорачиваем доблестно!

Ведмедев ажно поперхнулся! Ведь про военные действия докладывать государю надобно, особливо с иномирцами ежели.

– Кто лезет? – елейно пытает тайный.

– Дак ить… – прапорщик понизил голос до шепота, – зеленые человечки!..

Хенерал заскрипел зубами, готовый за наглое вранье немедленно взгреть прапорщика по пятой точке. Пресловутых зеленых никогда живьем не видели, и летучие блюда ихние ни разу дракон не сбивал наземь. Дабы пресечь сомнения в войсках, Воевода запретил упоминать сии явления даже вслух, уж не говоря про писаные доклады.

– Другой день, по два, по три вылезают. Противные такие! Носатые. Росту небольшого… – Вес приложил ребро ладони к груди, и как раз вровень с макушкой проверяющего получилось. Хенерал скрытно показал Белицкому кулак, и ладонь прапорщика сразу опустилась до пупа.

– Вы тут не до чертиков ли допились вдали от стольного города?! – осерчал тайный, принюхиваясь, и Белицкий похвалил себя мысленно, что утром не забыл дубовой коры пожевать для отводу запаха. – И чего зеленые хотят? – снова задал каверзный вопрос проверяющий.

– Знамо чего – мяса! – не растерялся Вес. – Ворую-у-ут! Кости-то поросячьи мы на санях к лесу вывозим, шкуры селянам сдаем на дубление, а в столовой только сало дают. Все думали, куда же мясо девается? Собакам тоже поросятину нельзя, – тут, заслышав про недостачу, хенерал грозно насупил брови, и прапорщик извинительно развел руками: – Мы уж думали, что теперича велено так рóстить поросей, чтоб без мяса совсем. А как-то глядим – человечки зеленые от задов столовой что-то тащат. Мы их вязать, а они шустрые такие – шасть, и в трубу!

Насчет поросятины прапорщик привирал не сильно: бывшая жена Маруся в столовой стряпухой работала, но, сколь ни пытал ее Вес, так и не призналась, куда мясо девается. Не полуполковник же Хохолев его съедает в одиночку! «А снабженец-то, наверное, не за одной только Марусиной грудью охотился! – догадался теперь Белицкий. – Мясная у них любовь-дружба, выходит. Уж не за тем ли Маруся к нему подалась, чтоб завсегда при достатке быть? А заодно на Херцина все убытки списал, мразь носатая!»

– Как поглядеть, вы тут все бурые и пушистые, а на деле-то рыльце в пушку! Покрывательство налицо! – со злорадством употребил серый новомодное государево словечко, которое простые вояки с обидой воспринимали как намек на неуставное размножение.

Белицкий непроизвольно потрогал ладонью подбородок и убедился, что и впрямь волос на нем мягкий и шелковистый как пух. Непонятно, что имел в виду проверяющий: не то вышел указ снова брить бороды, не то иное что?

– Ну уж будет, господин тайный, напраслину возводить, – встрял за Белицкого Ведмедев, разобидевшись за «покрывательство», – воров среди моих служивых нету! Насчет зеленых человечков, кхе… конечно, разбираться будем…

Тут из-за клетей послышались крики, сдобренные незатейливым сквернословием, и вскоре к беседующим выбежал полуполковник Хохолев с выпученными, как от ужаса, глазами. Малый снежный завихорь крутился за его спиной. Доброго служаку до такого состояния мог довести разве что налет вражьего драконотряда, да и то навряд ли. К тому ж, и время мирное, и до границы три месяца пешком идти…

– Господин хенерал, разрешите… – начал запыхавшийся полуполковник и, получив одобрительный кивок Ведмедева, продолжил: – Поймали лазутчиков! Двух. Из-под земли выскочили! Из трубы, то есть.

– Кто такие? – вопросил хенерал сурово.

– Неизвестно. Мычат, не разобрать что. Зеленые из себя, носы огромные! – полуполковник изобразил в воздухе рукою нечто, напоминающее хобот индусского лефанта. – И в белых мелко-тканых одежах! – Хохолев многозначительно икнул, мол, такого богатства ни в жисть не видал. – Разрешите предъявить?

Опешивший Ведмедев только позволяющее махнул рукой. Полуполковник, увлекая за собой снежный завихорь, умчался исполнять.

Белицкий, отгоняя наваждение, потряс тут же отозвавшейся болью головой. «Я ж пошутил, – подумал он, – для пользы токмо. Неужто накаркал?..»

Серый проверяющий подозрительно поглядел на обоих, засопел и заложил многозначительно руки за спину. «Сговорились все, – гласило его поведение, – сейчас я вас на гладкую воду выведу!»

Вскоре из-за угла показались Хохолев и двое рослых служивых, которые держали за холку невысоких, как подростки, лазутчиков, подталкивая их вперед. Руки пленных были заведены за спину и, видать, связаны дратвой. И впрямь на них были одежи из ровной чисто-белой ткани, только ступни охвачены светлым и ворсистым. Но главное – головы!

Серо-зеленого цвета гладкая кожа покрывала безволосые черепа, на которых наличествовали два огромных плоских глаза и ребристый длиннющий нос, конец которого уходил под одежи, не иначе чтоб не путался под ногами во время вылазки. Ушей не виднелось, но там, где им надлежало быть, зеленая кожа выпирала сильнее.

На шеях у пленных висели на кожаных ремнях диковинные составные штуковины из дерева и, судя по тревожному запаху, кованого железа. Деревянная половина была затейливо обстругана наподобие детской лапты. Железная была прямой и нетолстой, с продолговатыми дырами по всей длине. Снизу посредине к штуковине крепился боком плоский железный тоже кругляш шириною с крынку.

– Вот они! – Хохолев показал на пленных.

Был бы серый трусом – не служить ему тайным советником! Он подошел поближе к зеленым человечкам, и со стороны стало видно, что ростом лазутчики все ж пониже его вышли. Проверяющий обошел пленников кругом, поглядел с ухмылкой на белые гладкие ладони, стянутые за спинами бечевой. Поцокал неодобрительно языком, увидев, что на их тыльной стороне волосы почти не растут. Потом пригляделся к зеленой коже на голове, сравнивая ее с кожей на руках, и, с усмешкой взглянув на хенерала, сделал страшное…

Подцепив ногтем сзади на шее у одного из лазутчиков кожу, он резко дернул рукой, и… зеленое, чавкнув, сорвалось с головы вперед и опало, как тряпка, раскачиваясь на трубчатом носу! Военным предстал краснокожий человечек с голубыми испуганными глазами. Волосы его были очень короткими и светлыми, как у северных норгов, и совсем не росли на лице. Пленный отдувался и затравленно озирался по сторонам. Впрочем, лицо его быстро белело, и взгляд становился все увереннее.