Казалось, выеденного яйца дело не стоило. А теперь опять. Что случилось? Достали бедного Баума вконец, и наябедничал подлец прямо своему дяде? А у дяди и забот других нет, кроме как разбираться, что там случилось с его любимым племянником в далеком гарнизоне? А, ерунда. Измену тут пришивать даже гестапо замается, в крайнем случае переведут куда. А куда отсюда переведешь? Хуже только в Норвегии – там холодно. Еще, пожалуй, в Югославии – там бандитов еще больше, чем в Алжире. Никак вывести не могут, с сорок первого года так и воюют. Но и в Норвегии, и в Югославии – горы. Там танкистов много не надо. А, ладно, что прежде смерти умирать, посмотрим сначала, что за новая напасть…

Доведя роту до ангара, Отто передал командование заместителю, оберштурмфюреру Бруно Фуксу. А сам потащился в штаб. Мыться и переодеваться не стал. Только-только из боя вернулся, пусть посмотрят. К тому же велели срочно.

Постучался. Вошел. Доложил. А у командующего – та же идиллия: коньяк, бутылка почти пустая, закуска, оба штандартенфюрера воротники расстегнули.

– Здравствуй, здравствуй, герой, – улыбается командующий. – Забирает тебя тайная полиция, говорят, без тебя никак.

Отто тоже расслабился. Командующий – мужик нормальный. За своих людей горой. Если б его офицеру реально застенки пыточные грозили, так бы себя не вел. Но что значит забирают? Нет, гестапо он уважает, нужное дело ребята делают: вон террористов сколько развелось. Но сам он к такой работе не имел ни малейшей склонности. И способностей таких в себе не чувствовал. О чем и сказал.

Гестаповец рукой ему махнул, мол, садись, гауптштурмфюрер, разговор долгий будет. «Тут, – говорит, – такое дело, нет худа без добра. Когда донос этот дурацкий на тебя пришел, я твое дело до последней буковки изучил. Сам понимаешь, служба. И с тобой беседовал тогда. А теперь один человек из Берлина, хороший человек, порядочный, я его давно знаю, и чин у него немалый, попросил меня найти специалиста. Младшего офицера, надежного, решительного, с боевым опытом, идеологически грамотного, преданного идеям национал-социализма. Еще желательно, чтобы увлекался военной историей рейха и хоть немного разбирался в физике».

Да, чудны дела твои, Господи. А дела высоких начальников – еще чуднее. Сначала Майер хотел сразу отказаться. Но… Все же гестапо – не то ведомство, которое можно просто так послать подальше. Даже герою-фронтовику. Надо как-то деликатно, слова нужные подобрать. И… А что ему тут светит? Года через два дадут майора. Может быть. Переведут в Каир. Может быть. А тут – сразу Берлин. Хотя…

Выпили коньяку. Разговор пошел откровенный. Кому мог понадобиться в Берлине недоучившийся физик? Гестапо вряд ли. Зачем? Обеспечивать безопасность атомных лабораторий рейха? Так отбоя нет от желающих в те лаборатории попасть. Хоть бы даже и стукачом. Можно выбирать из доучившихся. А военный опыт и знание военной истории там уж совсем без надобности.

В разведку? Но у Шелленберга с Мюллером отношения, мягко говоря, не совсем доверительные. Генштаб или абвер тоже бы с гестапо связываться не стали. Как и с СС. В общем, ясно, что дело темное. И можно вместо славы и почестей угодить как раз в эти самые пыточные застенки. А с другой стороны…

Вся его семья погибла в сорок шестом в Гамбурге. Никто по нему не заплачет. А может ведь и повезти. Если уж на то пошло, голову сложить и здесь запросто. В резерве-то у них не только деньги, водка и консервы. Но и «могилы, занесенные песком», как поется в той проклятой песенке. Очень точно сказано, ни прибавить, ни убавить – сам воевал, наверное, этот чертов англосакс…

И может быть… Как тогда, когда профессор Арнольд объяснял ему, что физика из него не получится. «Физику надо любить, – сказал профессор, – я восхищаюсь вашим упорством, но мне кажется…»

Майер тогда жутко обиделся. А потом подумал, что и в самом деле… Сколько ж можно долбить эти проклятые формулы, все равно не даются. Не его это. А отомстить проклятым англосаксам можно и другим способом. Потому решил поступить в СС. Как довольно образованного – все-таки два курса естественнонаучного факультета, – его сразу направили в школу юнкеров СС в Брауншвейге.

Учиться было трудно, но интересно. После заумной теоретической физики так приятно было заняться чем-то реальным. Ощутимым. Стрелять из пистолета, оборудовать стрелковую ячейку. Водить автомобиль. Или танк. В танки он просто влюбился. Мощь и сила – самые главные войска. С увлечением изучал техническую документацию, тактику действий. Перечитал в библиотеке все, что было про Роммеля и его поход на Восток. Когда Роммель в марте 1941-го прорвал английский фронт, а в апреле занял Бенгази и блокировал Торбук, фюрер понял, что именно здесь возможен решающий успех. И сразу после захвата Греции, отложив на время даже десант на Крит, послал в Ливию сильные подкрепления.

Не зная об этом, генерал Уэйвелл начал крупное наступление с целью деблокирования Торбука. Контрудар Роммеля явился для него полнейшей неожиданностью и буквально опрокинул английский фронт. Попытка остановить немецкое наступление на сильно укрепленных позициях под Эль-Аламейном успехом не увенчалась во многом благодаря восстанию, поднятому антибритански настроенными египетскими офицерами в Каире и Александрии.

Оказавшись фактически в окружении, Уэйвелл все же прорвался к Суэцу, потеряв большую часть техники и артиллерии. Остановить Роммеля на линии канала он также не смог и был вынужден отступить еще дальше, в Иорданию. Но Роммель, получая все новые и новые подкрепления, продолжал наседать, а английский Средиземноморский флот, потерявший много кораблей и базу в Александрии, не мог действовать эффективно. В довершение всех бед премьер-министр Ирака, давно поглядывавший в сторону держав «оси», произвел государственный переворот и немедленно получил помощь от немцев. Части Уэйвелла снова оказались почти со всех сторон окружены противником и были с большим трудом эвакуированы на Кипр.

Да, Восточный поход Роммеля – великий триумф немецкого оружия, прекрасное, романтическое время. Теперь не то. Нет, повоевать и Майеру удалось всласть. До оскомины. Сразу после юнкерской школы попал в Судан.

Судан в сорок шестом разделили по 15-й параллели, а про его столицу договориться не смогли, и район Хартума оставили в англо-египетском совладении. Два губернатора, патрули совместные и все такое. Ну и то ли губернаторы между собой разругались, то ли патруль совместный между собой подрался, теперь уж и не вспомнишь, а только заварушка получилась знатная: три года за этот городишко воевали. И вокруг него.

Вот туда Майер и попал. В дивизию СС «Рамзес». Дивизия была укомплектована в основном местными суданскими неграми – черными, как страшный грех. Командиры – египтяне и итальянцы, немцев совсем почти не было.

Майер, зеленый совсем унтерштурмфюрер, получил под свое командование новенький танк М17/51 – дешевое итальянское барахло, каким в основном и комплектовали туземные африканские части. Экипаж тоже был новеньким – не умел совсем ничего.

Майер за дело взялся круто, негров гонял день и ночь. Не столько даже о карьере думал, а просто выжить хотел. Понимал, что будет с этими детьми природы в первом же бою. И с ним тоже. Негры его возненавидели, но кое-чему научились. И первый бой его экипаж пережил. Единственный из всех пяти танков взвода. Тогда негры его зауважали. Оказывали чуть ли не божественные почести, но главное – учиться стали охотнее.

Войну Майер кончил уже командиром взвода, двое из его первого экипажа погибли, другие двое – стали командирами машин. Поскольку город Хартум в результате боевых действий превратился почти в равнину, границу договорились провести строго по 15-й параллели, без всякого там района Хартума. На этом войну решили закончить, посчитав цели ее выполненными.

Три года Майер спокойно служил в Каире, дослужился до командира роты. А потом в Алжире нашли газ, там тоже началась заварушка, и его перебросили туда. И вот зачем-то он понадобился кому-то из берлинских боссов. Что ж, его дело солдатское: никому не навязываться, ни от чего не отказываться…