— Рапортфюрер фон Рейсс, — представился и я. Одна идея пришла мне в голову и ее требовалось незамедлительно проверить. — Давно тут прячетесь?

— Пару месяцев, — осторожно ответил Олаф, разглядывая нас. — Прибыл в отпуск по ранению…

— И решил, что Великий Рейх обойдется дальше без твоей помощи? — подытожил я, готовый к тому, что немец сейчас кинется.

Но Олаф не напал — запала не хватило, лишь зыркнул пару раз злобно и промолчал. Шмидт же вообще боялся поднять на нас глаза.

— Господин офицер, мы никому не делаем плохо… просто хотим жить!

— И что, за это время хорошо все здесь изучили? — полюбопытствовал я. — Знаете безопасные ходы-выходы?

Мне требовался проводник, и Олаф вполне мог бы им стать. Шмидт же был слишком труслив для этой работы, его я в расчет не принимал.

— Относительно, — осторожно ответил немец, — мы стараемся особо не высовываться и другим на глаза не попадаться. Поэтому и забрались в эту часть туннелей, тут редко кто появляется.

В целом, я уже составил план дальнейших действий. Чертова микропленка тянула мою душу незаконченной миссией, но сделать я ничего не мог. А это значит? Пора выбираться из обреченного города. Берлин 44-го года — не то место, где чувствуешь себя комфортно.

— Значит так, — процедил я сквозь зубы, — проведешь нас на самую дальнюю восточную точку города, потом можешь быть свободен. Приказ понятен?

— С какой, собственно, стати… — начал было Олаф, но тут же осекся.

Шмидт внезапно подорвался с места. Он бежал нелепо, подгибая ноги, как цапля, и Гришка настиг его за пару длинных прыжков, навалился со спины, сбил, а потом в три удара разбил голову немца об пол.

Кровь, слизь и мозги забрызгали все вокруг, вогнав меня на мгновение в полный ступор. Такого от своего бойца я никак не ожидал, но понять чувства Григория мог. Для него любой немец — враг. Без исключений.

— Стоп! Хальт! — заорал я и, схватив Гришу за плечи, стянул с мертвого тела. И тут же прошептал ему прямо в ухо на русском: — Ты чего творишь, дурень?

— Это же немец! Он хотел сбежать! — поднял он на меня удивленные глаза. К счастью, говорил Гриша тихо, и все же за немого теперь выдать его не получится. Значит, будет румыном. Почему? Сам не знаю, не нравятся мне они. Слащавые больно.

— С этого момента без моего приказа даже пернуть не сметь! — я был зол, как тысяча чертей.

Мирное население я не убиваю! Это не в русской традиции, да и не в моем характере. Кто оружие в руки взял — сам решил свою судьбу, но убивать безобидного дезертира я не собирался, пока тот не стал бы представлять реальной угрозы.

Единственный плюс — Олаф тут же стал как шелковый.