Когда Каир дошел до этого места, в зале зашумели.

— Других винишь, а сам ничего не делаешь! — крикнул Игламбек с места.— Ты же директор! С тебя и спрос!

— Товарищи! Товарищи! — Серегин поднялся с места и позвонил в колокольчик.

— Позвольте, я отвечу на это. Директор — распорядитель, а законодатели-то вы. Без вас директор шагу не

ступит. А общественность у нас спит и видит сны. Вот пример: несколько месяцев назад инженер Сагатова предложила нам свои соображения по поводу усовершенствования термических процессов варки стали, ну и что ж мы сделали по ее предложению?

— Говори, что ж ты сделал, других не трогай! — крикнул кто-то сзади Дамеш.

— Вот я и хотел сказать о себе,— кивнул головой Каир,— только вы меня перебили. Да и я тоже ничего не сделал. Побоялся, что предложение Сагатовой еще не ' проверено и не испытано.

— А теперь ты его проверил? — крикнул Муслим.

— Нет, и теперь еще я полностью не уверен, что проект Сагатовой полностью применим,— сказал Каир.— Но ведь в том-то и штука, что я отвергнул проект, даже не проверяя его, просто махнул рукой, да и все. А махнул я рукой потому, что подумал: ведь это лишние хлопоты, ответственность. Ну к чему мне это? Разве это дело?

— Совсем не дело, для директора особенно,— вставил Серегин.

— Ну, а для главного инженера? — спросил его Каир.— Для главного инженера разве это дело? — с этими словами Каир повернулся к Муслиму.

' Зал радостно зашумел, видно, мало кто любил Муслима.

— Про себя, про себя говори! — сказал Муслим.— А в чем я виноват, о том я сам скажу.

В зале опять зашумели.

— Хорошо,— Каир прямо посмотрел на Муслима.— Скажу о себе: половина вины во всей этой истории лежит на мне, но возьмите-ка на себя другую половину. Только давайте делиться сейчас же при свидетелях. А то вы от своей доли откажетесь и побежите в горком.

Каир говорил весело, оживленно, и в зале послышались смешки. Тут над столом президиума поднялась громоздкая фигура Базарова.

— Вот очень кстати вы заговорили про историю с Сагатовой,— сказал он.— Товарищ директор, вы читали сегодняшний номер «Советской Караганды»? Нет? Очень жалко, что не читали, там и о вас говорится кое-что.

Голос у секретаря был ледяной, и Дамеш сразу же стало не по себе. Опять она виновата... Ведь она должна

была ждать этого! Недаром же в Караганде к ней приходил редактор газеты и хотел поговорить с ней.

— Тогда читайте сейчас,— Базаров кинул через стол Каиру развернутый лист газеты.— Тут, тут читайте! Да нет, не про себя читайте, а вслух! Всем! Это касается всех собравшихся.

— Вслух пусть читает! — зашумели в зале.

— К нам непосредственно относится вот какое место,— сказал Каир, наскоро пробежав статью: — «Аналогичный случай произошел и на металлургическом заводе Темиртау. Мы уже писали о недопустимом отношении дирекции к проекту инженера того же завода товарища Сагатовой. Без каких-либо объяснений интересное и многообещающее предложение молодого специалиста попросту засунули под сукно. Дирекция при этом взяла и убрала Сагатову из цеха. Предлог, конечно, нашелся, и хотя он был явно высосан из пальца, коммунисты завода промолчали. Не нашла заступничества инженер Са- гатова и в горкоме. Вывод из этой печальной истории напрашивается сам собой...» Ну, дальше идет о других заводах.

Серегин звонил непрерывно, но его уже никто не слушал. Только резкое вмешательство Базарова восстановило тишину.

— Я,— продолжал Каир,— беседовал с руководителями многих металлургических заводов, например, с директором «Запорожстали» и Ново-Тульского завода. Там все процессы варки стали механизированы. Это дало им возможность выпускать сталь непрерывно. Почему мы не последуем этому хорошему примеру и не реконструируем наш цех по этому образцу? Это значительно повысило бы производительность труда, и мы были бы полностью избавлены от тех неприятностей, которые у нас время от времени случаются. Вот возьмем хотя бы недавнюю аварию. Разве она произошла бы, если бы процесс варки стали был механизирован? Тогда и вальцовщикам не нужно будет хватать клещами на лету раскаленные докрасна, извивающиеся змеями полосы стали. Труд рабочего облегчится и упростится. А ведь это прекрасно, товарищи, работать можно будет по пять- шесть часов, а все остальное время тратить на себя. Сколько бы лишних книг мы тогда прочитали, сколько

новых спектаклей увидели, сколько дорог исходили! Какая бы интересная жизнь наступила у всех нас!

Зал дружно зааплодировал.

Дамеш, не отрываясь, смотрела на Каира. «Вот, оказывается, ты какой»,— думала она.

После Каира слово сразу же попросил Игламбек. Видно было, что он давно рвался в бой; он напоминал Дамеш скакуна, привязанного около юрты. Лихой скакун не может стоять на месте, бьет землю копытом, грызет узду, хрипит и все не дождется, когда его отвяжут и пустят на волю.

— Вот мы все аплодировали директору,— сказал Игламбек,— И правда, он произнес очень хорошую, красивую речь. Но ведь это все-таки речь, товарищи, а надо еще уметь и дело делать. А вот с делом-то на нашем заводе не совсем ладно. И надо сказать, вина за это лежит на директоре. Работников он своих не знает, жизнью завода не интересуется, и вот в результате зачастую на ответственные посты у нас выдвигаются люди совершенно безответственные.

— Например? — крикнули из зала.

— За примерами далеко не ходить,— сказал Игламбек.— Например, бригадир мартеновского цеха Ораз. Сейчас на собрании его нет. Он в больнице. Поехал пьяным в горы, сам разбился и мотоцикл угробил. А кто такой этот Ораз? Рабочие его знают хорошо — это хвастун, подхалим, пьяница, но, кроме того, он еще и родственник директора, и именно поэтому его фамилия так долго и висела на Доске почета.

. Ух, какой же шум поднялся в зале!

Кто-то крикнул: .

— Да совесть у тебя есть?

Кто-то рявкнул:

— Ты говори, да не заговаривайся!

Кто-то предложил лишить оратора слова, и это предложение было поддержано почти всеми. Игламбек растерянно смотрел на зал, видно было, что он надеялся на аплодисменты, а получил свистки да ругань.

Тогда слово попросил Платон Сидорович. Он знал, что на заводе его недолюбливали и звали «наш мямля», но он ничего не мог с собой поделать, всего боялся и поэтому постоянно служил двум, а то и трем богам, никому ни в чем не отказывал, но и делать тоже ничего не де

лал. Всегда он все увязывал и согласовывал, если говорил, то понять его можно было и так и сяк.

Вот и сейчас он начал какую-то путаную и длинную речь о технике, о технологическом процессе, о реконструкции цехов, и было неясно, для чего же он все это говорит. Дамеш посмотрела на президиум, Каир сидел спокойный и даже как будто веселый, речь Игламбека его совсем не задела. Серегин хмурился и постукивал карандашом по столу. Видно было, что речь Платона Сидоровича ему решительно не нравилась.

— Мы рассматривали предложение Сагатовой,— сказал Платон Сидорович.— Да, и рассматривали, и уточняли, уточняли,— он хотел еще что-то сказать, но только перевел дыхание.

— Вы кончили? — вежливо спросил его Серегин.

. — Одним словом,—начал вдруг снова говорить Платон Сидорович и оглянулся на председателя,— то мнение, которое высказал директор, является до известной степени и мнением нашего творческого коллектива. Да, да, коллектива... Вот что только хотел сказать...

— А не сказал ровным счетом ничего,—крикнул Ку- мысбек.— А я бы вот хотел, например, услышать ваше личное мнение.

Платон Сидорович только пожал плечами.

— А мое мнение,— сказал он,— не отличается от мнения коллектива, я полностью согласен с нашим коллективом. Да-да, коллективом... С нашим коллективом...

— С чем же вы согласны? — крикнул кто-то.— Дело предлагает Сагатова или нет?

— Я боюсь,— медленно сказал Платон Сидорович,— что большого толка из этого предложения не получится. Да, не получится.

— А зачем же вы тогда это предложение поддерживали? — спросил из зрительного зала инженер Касымов.