До тяжелого веса Виктор Вецапинь все же не дотянул. А в предпоследнем классе школы он стал чемпионом Риги среди юношей в полутяжелом весе. Со своими противниками Виктор расправлялся шутя, во всяком случае так писали а газетах.

В те времена Шоцикас еще не считался первой перчаткой Советского Союза. Правда, он уже заставил о себе говорить, во встречи с москвичом Королевым молодому литовцу приходилось заканчивать, лежа на досках ринга его первобытная дикарская сила и юный напор не выдерживали железных ударов опытного противника. Спортивные журналисты гадали: победит ли когда-нибудь Шоцикас Королева или нет? А наши доморощенные знатоки высказывали надежду, что года через два-три в это состязание вступит и Вецапинь. Кто знает, не перейдет ли тогда титул чемпиона страны в Ригу?

Заметив, что увлечение сына приняло серьезный характер, профессор Вецапинь забеспокоился, но вмешиваться все же не стал. Во-первых, он решил, что мальчик должен сам разобраться во всем, понять, что для человека столь одаренного главная цель жизни не может состоять в том, чтобы плясать перед публикой в трусиках я разбивать людям носы. Это во-первых А во-вторых, у профессора просто не было времени заниматься воспитанием сына.

Профессору недолго пришлось тревожиться. Виктор и впрямь понял, что посвятить себя боксу — это слишком мало.

— Хорошо, если человек обладает физической силой, это даже необходимо. Но этого недостаточно, — стал поговаривать юноша в семейном и дружеском кругл. — Нужно стремиться к большему!

Как и к чему именно, он еще сам не знал.

Среднюю школу Виктор окончил с золотой медалью Почта не готовя уроков, он за все время не получал четверок и троек, не говоря уже о двойках. Отметкой Виктора было «пять». «Пять» — везде и всегда!

— Настоящий Вецапинь, — восхищались учителя, — Он далеко пойдет!

Так считали многие учителя, так начал думать в Виктор Избалованный вниманием и захваленный, он постепенно привык к легким победам, стал чересчур самоуверенным.

Многим молодым людям, кончающим школу, ясны их дальнейшие жизненные пути С Виктором обстояло иначе Академия художеств? Пожалуй, хотя все-таки мало радости сидеть весь пек за мольбертом или скитаться с ящиком для красок по парку «Аркадия» или заводям Гауи Институт физкультуры? Да, интересно, к тому же со своими данными Виктор мог бы том развернуться, хотя… Стать тренером или преподавателем? Какой смысл, разве мало у нас хороших тренеров и преподавателей? А может быть, изучить медицину, пойти по стопам своего знаменитого отца? Спасибо! День и ночь возиться с болящими и страдальцами — перспектива отнюдь не из приятных.

И Виктор Вецапинь ни на что не решался. Казалось бы, он с легкостью мог стать художником, или тренером, или даже врачом, но сделать выбор раз навсегда Виктор не хотел.

Большинство одноклассников собиралось на филологический, и он примкнул к ним. Надо же чему-то учиться! Если бы Виктора спросили, что он будет делать после окончания университета, юноша бы ответил: «Там видно будет, за пять лет что-нибудь да подвернется!»

И Виктор плыл себе, не задумываясь о конечной цели, — плыл просто так, по течению.

В медицине известны так называемые профессиональные заболевания. В те годы профессиональным заболеванием студентов-филологов было сочинение стихов. За короткое время оно охватило весь первый курс и. конечно, не миновало Виктора. Некоторые его четверостишия даже печатались в молодежной газете. Но эти успехи не вскружили Виктору голову. Пусть строчит стихи весь курс, а он не хорист и не баран, у каждого должен быть свой голос и своя дорога. Вскоре Виктор удивил всех, прочитав на литературном кружке рассказ, немного фантастический, а в основе все же реалистичный и написанный довольно свежо; по крайней мере так говорили люди, разбиравшиеся в литературе глубже, чем простые читатели.

Рассказ был напечатан, о нем много говорили, и Виктору показалось, что он, наконец, нашел свое подлинное призвание. Тут стоило не жалеть усилий, пожертвовать работе две-три ночи.

«Может быть, он и сейчас пишет», — подумал Петер, прислушиваясь, как брат напевает за стенкой.

Да, у младшего брата всегда все получается, я он, Петер, хотя и носит громкую, широко известную фамилию своего отца, не знает тех побед, с которыми шагают по жизни Вецапиня.

Хлопнула входная дверь — это вернулся из больницы отец. Наверное, он здорово устал и ляжет спать; а может быть, вскоре зазвонит телефон, профессор встанет, выйдет на улицу, сядет в больничную автомашину и поедет туда, где требуется помощь хирурга.

Профессор Вецапинь не признает таких слов как «не получается», «невозможно». Что дает юношескою силу, несокрушимую выдержку этому пожилому человеку?

В доме опять все смолкло, притих и Виктор за стеной. Он или пишет, или спит завидно крепким сном, как спят люди железного здоровья, ведать не ведающие никаких неприятностей.

Петер встал, подошел к столу. Клубок линии и цифр на эскизе опять замелькал перед глазами, и Петер, прищурившись, попытался сосредоточиться.

Все эти наброски и расчеты были отлично известны Петеру Вецапиню, он помнил их почти наизусть. И все-таки где-то таилась ошибка. Наверное, совсем ничтожная, потому что большие ошибки обычно легко обнаружить. Но какой бы мелкой, какой бы на вид незначительной ни была эта ошибка, она мешала до конца решить задачу, тормозила работу не только Петера, но и всего коллектива.

— Ну как? — спрашивали по утрам заводские конструкторы.

— Как дела? — спрашивали мастера и рабочие, и на это нечего было ответить.

Товарищи пытались прийти на помощь, однако им трудно было сразу углубиться в новую работу, чтобы предотвратить обидную неудачу.

Петер налил в стакан поды и пил маленькими глотками. Говорят, от поды проясняется в голове и лучше работает мозг Возможно, и так, хотя Петер выпивший за последний месяц целое озеро, все не мог сдвинуться с мертвой точки.

Неужели и вправду он выбрал неправильное место в жизни? После окончания университета Петер пошел работать на радиозавод. Антеннами, приемниками и громкоговорителями он бредил с самого детства.

На заводе его встретили с распростертыми объятиями.

— Вецапинь, — восторгались директор и инженеры. — Эта фамилия сама по себе стоит немало! Если молодой инженер удался в отца, наш завод сделал ценное приобретение.

Правда, по внешности Петер пошел не в отца, а в мать. Смуглый и миниатюрный, он мало напоминал гигантов Вецапиней, которые, по преданию, вели свой род от знаменитых шереметьевских гвардейцев.

— Лучше бы братишка учился играть на скрипке, — иной раз думал вслух Виктор.

Старший брат только улыбался, хотя, может быть, Виктор и был прав — у Петера дело не клеилось. Не клеилось еще со школьных времен. Он учился прилежно. даже с ожесточением, но как ни старался, не мог спастись от троек.

— Ну как можно учиться на тройки и четверки? — не скрывал порой своего недовольства отец. — Это значит прозябать, топтаться на месте! Голова-то у тебя есть на плечах? — спрашивал он.

Голова у Петера, конечно, была, только дети никогда не бывают одинаковыми. Одному учение дается легко, другой, наоборот, должен сидеть и зубрить вдвое дольше.

Отец этого не понимал, зато понимала мать. Для Петера она была самым близким человеком. Когда старший сын учился, мать часто тихонько заходила в комнату, чтобы постоять минутку за его стулом. Наверное, она думала, что Петер ее не замечает, но он замечал, только не говорил ничего и не оборачивался: в семействе Вецапиней было не принято выставлять напоказ нежные чувства.

Вот уже десять лет. как у Петера Вецапиня нет матери. Осталось лишь несколько ее фотографий, да звучит в памяти мелодичная, немного печальная песня, которую она иногда напевала. Быть может, в эти минуты она вспоминала свою родину, видела в грезах далекое Средиземное море, у которого ее Петер никогда не бывал.

Человек должен смотреть вперед, — в день похорон сурово сказал отец.