– Лишь потому, что вы пользуетесь им, чтобы меня унизить.

– Почему вы так решили? Вы умеете читать и мои мысли тоже? Тогда мне, пожалуй, следует считать вас провидцем. Смею думать, что британское общество гипнотизеров с удовольствием приняло бы вас в свои ряды.

– А вы? Вы бы приняли меня?

– В каком качестве? Развлечь себя я могу и без вашего участия, – возмущенно ответила Оливия.

– Оливия, я не это…

– Мой брат еще вас не утомил? – спросила оказавшаяся на пороге комнаты Гвин. – Мне кажется, он сильно злоупотребляет моим гостеприимством. – Гвин прошла в столовую, и Оливия с Торном словно по команде расступились. – Торн, у тебя есть свой дом в Лондоне. И, принимая во внимание наши планы на завтра, тебе бы стоило вернуться к себе и отдохнуть перед дорогой.

– Да, конечно, – сказал Торн, не спуская глаз с Оливии. – В десять утра я буду здесь. Постарайтесь к этому времени успеть собрать вещи.

– Непременно, – сказала Гвин, подталкивая брата к двери. – А ты уходи. Если я не высплюсь, то буду храпеть всю дорогу в карете. Ты ведь этого не хочешь, верно? Так что спокойной ночи, милый принц.

Торн приподнял бровь.

– Ты ведь знаешь, что только что процитировала слова Горацио, обращенные к мертвому Гамлету.

– Неужели? – с озорным блеском в глазах удивилась Гвин. – Как-то не заметила.

– Я лишь хочу сказать, что надеюсь на то, что ты не желаешь моей смерти.

– Конечно, не желаю, – подмигнув Оливии, ответила брату Гвин. – Я лишь желаю, чтобы ты ушел и дал нам с Оливией отдохнуть.

– Ну-ну, – сказал Торн и поцеловал сестру в щеку. – Увидимся утром.

Оливии он церемонно поклонился и сказал на прощание:

– В отличие от Джанкера, я не стану делиться своими планами на грядущую ночь, но вам я пожелаю крепкого сна и приятных сновидений.

Оливия проводила его взглядом и глубоко вздохнула. Она предпочла бы спать без сновидений. Потому что если ей суждено сегодня ночью видеть сны, то они будут о нем. Она не хотела, чтобы он продолжал играть с ее чувствами. С одной стороны, его отношение к ней изменилось к лучшему, с другой – его отношение к браку, кажется, осталось прежним, а на балу у Гвин он со всей категоричностью заявил ей, что не намерен повторно делать ей предложение. Чтобы не пропасть, Оливии следует быть крайне осторожной в его обществе.

Рассчитывать на то, что он пощадит ее репутацию и на этот раз, бессмысленно и глупо.

Утром следующего дня Гвин, Оливия и Торн отправились в Роузторн. Торн выспался и хотел бы поболтать, но Гвин и Оливия, по всей видимости, не были расположены к приятной беседе. Единственная тема, которая интересовала Гвин, это обсуждение ее предстоящего «заточения». Торн зевал от скуки.

Сразу по приезде Торн показал Оливии здание, которое выбрал для ее лаборатории, но Оливия настояла, чтобы в помощники ей определили лакея, и Торну пришлось ретироваться.

Три последующих дня Торн почти не видел Оливию: ему было отказано в праве посещать ее во время работы, и он, пусть нехотя, но согласился с ней в том, что лаборатория – слишком опасное место для свиданий. К тому же у него у самого накопилось немало дел. Предстояло встретиться с арендаторами, решить кое-какие вопросы с управляющим имением и дописать, наконец, пьесу.

К сожалению, ему не удалось встретиться с местным констеблем, чтобы узнать подробности того несчастного случая, в котором погиб его отец. Жена констебля сказала, что муж уехал в Лондон и вернется только через несколько дней.

Несмотря на всю свою занятость, Торн считал минуты до ужина, когда сможет насладиться обществом Оливии. Он втайне мечтал уединиться с ней в библиотеке или у себя в кабинете, но Оливия, кажется, сознательно его избегала.

Впрочем, Торн не мог с уверенностью сказать, что она специально сторонится его. Возможно, она просто была слишком увлечена работой. В любом случае теперь Торн корил себя за то, что тогда на ужине у Гвин повел себя как ревнивый дурак. И каковы бы ни были причины нежелания Оливии с ним видеться, его это не радовало.

Когда на четвертый день, спустившись к завтраку, Торн в очередной раз не застал Оливию, он вышел из себя.

– Не слишком ли рано ты стала вставать, сестрица? – сквозь зубы обратился он к Гвин, безмятежно читавшей газету, потягивая кофе.

– Не слишком ли поздно ты встаешь? – в тон ему поинтересовалась Гвин.

– Долго не мог уснуть, – ответил Торн. Он действительно плохо спал, потому что пытался закончить пьесу, но финальная сцена никак ему не давалась.

Торн положил на тарелку тост и ломтик бекона и сел напротив сестры.

– Ты, конечно, сегодня еще не виделась с нашей гостьей, – сказал Торн.

– Нет, – ответила Гвин. – Но я не сильно из-за этого переживаю. Роузторн, насколько мне известно, место вполне безопасное.

– Мы так же думали и о Каримонте.

– Но в Каримонте охраны у лаборатории не было, а здесь есть – благодаря тебе.

Торн выругался про себя. Он не переживал за ее безопасность. Он злился из-за невозможности с ней увидеться.

– Она что, не желает сидеть с нами за одним столом?

– А если и не желает, что с того? Она здесь не ради светского общения. Ты дал мне это понять с предельной ясностью, когда попросил побыть ее компаньонкой, – сказала Гвин и со вздохом опустила газету на стол. – Как же ты тогда выразился? Ах да! «Не рассчитывай, что она будет бродить с тобой по округе, кататься на лошади или беседовать об архитектуре. Перед ней стоит важная задача. И ее нельзя отвлекать». Может, тебе стоит следовать собственному совету?

– Я не мог предугадать, что она вообще не будет с нами общаться сутками.

– Но три дня – не такой уж долгий срок. И, если честно, наблюдая за тем, как ты вел себя за ужином с мистером Джанкером, я ее не виню.

– Он сам вел себя как свинья, – проворчал Торн.

– Потому что пользовался своей известностью, чтобы с ней флиртовать?

Торн едва не прикусил язык – так сильно ему хотелось рассказать Гвин, что Джанкер – никто и известность его не стоит выеденного яйца. Но, открывшись Гвин, он рисковал тем, что она раскроет его тайну Оливии.

– На месте Джанкера ты поступил бы так же, я тебя знаю, – с лукавой усмешкой заявила Гвин.

– Пожалуй, – буркнул Торн.

Гвин, по всей видимости, посчитала тему исчерпанной и вновь взялась за газету. Иногда Торну казалось, что Гвин догадывается о том, кто является истинным автором пьес Джанкера, но разве в таком случае она сама не заговорила бы с ним об этом?

Не рассчитывая более получить от Гвин информацию по интересующей его теме, Торн взял отложенную Гвин газету и принялся за чтение и еду.

Через некоторое время в комнату для завтрака вошел дворецкий и сообщил о визите констебля.

– Аптон, констебль, говорит, что вы оставили ему записку.

– Так и было. Проводи его сюда.

Дворецкий удалился, и Гвин спросила у брата, не скрывая тревожного любопытства:

– Зачем тебе понадобился констебль?

– Затем, что, если Оливия определит, что отец Грея был отравлен, нам придется выяснить, не был ли тот несчастный случай с нашим отцом кем-то подстроен.

– Понятно, – со вздохом сказала Гвин, и в то же мгновение в сопровождении дворецкого в комнату зашел констебль – сморщенный старичок с большими ушами и белыми кустистыми бровями.

– Прошу прощения, что заставил себя ждать, – беспокойно теребя в руке шляпу, сказал старик. – Только вчера поздно вечером вернулся из Лондона.

– Нет нужды извиняться, – сказал Торн. – Спасибо, что нашли возможность прийти сразу по приезде. Не хотите ли позавтракать с нами?

– Благодарю, я уже позавтракал. Но от кофе не отказался бы.

– Может, вы предпочитаете чай? – предложила Гвин. – Чай у нас тоже имеется.

– Кофе меня вполне устроит, миледи.

– Присаживайтесь, – предложил гостю Торн, а Гвин налила Аптону кофе.

Констебль, усаживаясь в кресло напротив Торна, с опаской посмотрел на Гвин.