Уже когда они вышли, Гребешков, как обычно следовавший за мичманом, негромко сказал:
– Александр Александрович, я по-польски немного понимаю. Там один…
– Что? – повернулся к нему Верховцев.
– Он все говорил, что нельзя с москалями вместе быть. Остальные его заткнули и пообещали набить лицо, но…
– Предупреди остальных об этом умнике. И приставь кого-нибудь, чтоб присматривал за ним незаметно. Может, он сейчас просто от всего, что с ними случилось, а может, бунтарь. Всякого ждать можно.
– Слушаюсь!
– Не тянись зря. Иди, отдыхай, пока есть время, а там видно будет.
Проливы они, как и рассчитывали, прошли ночью, и получилось это на удивление спокойно. Кораблей в море они не видели, хотя пару раз замечали на фоне берега силуэты, украшенные частоколом мачт. Но, очевидно, эти корабли стояли на якоре. Оставалось только не шуметь лишний раз. Матвеев, сам встав к штурвалу, уверенно вел корабль – не соврал, чувствовалось, что не первый раз здесь и где можно идти – знает. Остальным, конечно, выпала бессонная ночь, однако ничего страшного, потерпят. Словно лиса из обложенной охотниками норы, медленно и осторожно выбирался корабль из ловушки Балтийского моря.
Но выбраться – это полдела. Балтийское море – проторенная дорога, по которой ходит превеликое множество кораблей. И, соответственно, большинство стремится в него войти или же выйти. Встречаться с ними было сейчас категорически противопоказано. Эх, были бы на борту пушки! Но какой смысл мечтать о несбыточном?
Несколько раз они видели на горизонте паруса и старательно уходили с их дороги. Впрочем, учитывая, что никто за ними не погнался, это были обычные купцы. А потом и их не стало – «Санта-Изабель» уходила все дальше на север, а туда мало кому хотелось. В нищую Норвегию, пребывающую, тем более, под властью шведской короны, корабли ходили не то чтобы часто, а дальше, в русские воды, сейчас лезть купцы хотели еще меньше. Льдов пока хватало, и повредить корабль можно было запросто.
Кое-что они, правда, не додумали. На севере холодно, особенно зимой, но и весна в высоких широтах не самое жаркое время. А теплой одежды на корабле имелось очень мало – все же идти испанцы планировали на юг. Им же, рожденным под ярким солнцем у теплого моря, пришлось хуже всего – мерзли все страшно и старались без нужды на палубу не выходить. Русские были привычнее, однако легенды о том, что русские умеют зимой спать в берлогах, как медведи, так сказками и остаются. В общем, мерзли все.
Грелись, как могли, а это, в свою очередь, приводило к стремительному уменьшению запасов вина. Гребешков и Диего свирепствовали, однако помогало это мало. Даже авторитет Верховцева и Матвеева тут оказался бессилен. И выпороть кого-нибудь для острастки рука не поднималась.
К счастью, это оказалось единственной серьезной неприятностью. Чужих кораблей не наблюдалось, ветер был достаточно ровным, что позволяло управлять кораблем без лишних усилий, а ледяных полей им пока не встречалось. Отдельные льдины не в счет – испанцы на диво прочно строили корабли, и форштевень легко подминал изрядно подтаявшие куски. В общем, жить можно.
Александр, несмотря на то, что мерз не меньше других, почти все время проводил на палубе. Все же он впервые шел северным путем, и это было ему невероятно интересно. Кроме того, раз уж выпала оказия, он пользовался моментом, чтобы освежить навыки штурмана и заодно уж постараться узнать как можно больше о навигации в этих местах. Мало ли, в будущем, которое он еще в детстве решил связать с морем, пригодится.
Самое интересное, что Матвеев, обычно снисходительно отзывающийся о «барских причудах», на сей раз отнесся к интересу мичмана с пониманием. Гребешков же и вовсе родился и вырос в этих местах, так что рассказать мог еще больше. Александр, к собственному удивлению, узнал от них не просто многое, а то, чему в Корпусе не учили в принципе. К примеру, как по цвету (они как раз проходили мимо довольно обширного ледового поля) определить толщину льда. Или какие ветра и в какой период здесь бывают. В первый раз в жизни Александр увидел огромных, выстреливающих в небо искрящиеся фонтаны, китов. А белые медведи скоро и вовсе стали настолько привычной деталью пейзажа, что на них даже смотреть не хотелось.
А когда идти оставалось всего ничего и не больше половины суток до острова Сосновец, исключительно удобно расположенного в горле Белого моря, они, спрямляя курс, приблизились к берегу и заметили густой столб дыма, упирающийся, кажется, прямо в небеса. И как-то сразу все поняли, что спокойная жизнь закончилась.
Первой реакцией Александрова было скомандовать: «Паруса долой!» Как ни крути, а мачты без парусов издалека заметить несколько сложнее. Однако он тут же сообразил, что если противник еще здесь и успел их засечь, то поставить паруса вновь они уже не успеют и станут легкой добычей. Поэтому «Санта-Изабель» просто отвернула, уходя подальше от возможных неприятностей. Получилось, надо сказать, чересчур резко – по накренившейся палубе начало скатываться все, что не закреплено. Однако корабль почти сразу выровнялся и больше строптивого коня не изображал, с каждой минутой удаляясь от подозрительных мест.
– Есть здесь, где укрыться? – спросил Александр у подоспевшего Матвеева.
Уточнять не стал, но купец и сам все отлично понял:
– Точно не знаю. Я здесь проходил, было дело, но не пытался что-то искать на берегу. Торговать тут особо не с кем.
Оно и понятно. Купцу интерес ради интереса не то чтобы не нужен, а часто вообще противопоказан. Времени и сил занимает много, а толку чаще всего ноль. Это вам не первопроходец на государственной службе вроде Беринга или Крузенштерна. Те могли удовлетворять интересы свои, политиков и ученых, не думая о том, где взять средства – казна платит. Главное, суметь деньги из цепких лап чинуш выдрать, но они есть. А вот купец сам зарабатывает, и, хотя риск может иной раз принести немалую прибыль, все же люди, живущие торговлей, в тратах предпочитают проявлять осмотрительность.
– Здесь нет, – Гребешков подошел бесшумно, и оттого голос его прозвучал внезапно. Настолько, что и Александр, и Матвеев аж подпрыгнули. К слову, выглядел он очень взволнованным. – Но если отойти миль на пятнадцать, то есть удобная для якорной стоянки бухта. Там кругом скалы, между ними можно линкор укрыть – никто не заметит.
– Фарватер знаешь?
– Да.
– Ну, тогда уходим…
До места они добрались без приключений – видимо, англичане их все же не заметили. Бухта и впрямь оказалась удобной. Голые скалы, разве что кое-где поросшие местными неприхотливыми соснами, образовывали такое количество закутков и поворотов, что от беглого взгляда можно было скрыть не линкор даже – эскадру. Ну а от тщательного, систематического поиска не укроешься нигде, можно даже не стараться. Немного подумав, бухту решили использовать для стоянки, а к месту пожара охотников[19] послать пешком, благо напрямик идти было не так и далеко, миль шесть-семь, не больше. Конечно, семь миль по нехоженым местам совсем не то, что они же по дороге, но и, в принципе, ничего особенного. На охоту, чай, все хаживали. И потом, Гребешков заявил, что бывал в этих местах – как-никак, помор, местный. Стало быть, ему и карты в руки.
Разведка отправилась сразу же. «Санта-Изабель» еще не закончила разворот, чтобы встать на якорь, а шлюпка уже перебросила на берег Гребешкова, двоих матросов из молодых и… Верховцева. Мичман, по молодости имевший изрядное шило в заднице, не усидел на месте. Это, конечно, неправильно, командир не должен высунув язык бегать по лесам, но тут все отнеслись с пониманием. Да и недалеко тут, откровенно говоря. И, пока оставшийся за старшего Матвеев маскировал корабль и отправлял людей за пресной водой – старая еще не протухла, но пополнять и обновлять запасы следовало как можно чаще, – четверо охотников бодро шли по лесу.
Идти, надо сказать, оказалось не так уж просто. И сам Верховцев, и его люди были родом из куда более южных мест. Здешний лес, поросший низким, но густым кустарником да перемежающийся каменными россыпями, был им незнаком, ходить по нему они толком не умели. Гребешков умел, но и ему приходилось несладко – дома не был давно, отвык. В общем, потратили часа четыре, не меньше. А когда пришли, обнаружили картину сколь печальную, столь и показательную.
