Долго смотрел он на нее. Черные волосы рассыпались по плечам. Как она похожа на ангела со старинных картин. Но почему она спит? Что произошло с ним самим? Почему он не может встать? В теле такая тяжесть, а ему кажется, что он словно заново родился и все светлое и радостное—впереди. Он попытался вспомнить, что же произошло. Может быть, он болен? Мысли утомляли его: Он отказался от попытки что-либо вспомнить и с непонятным спокойствием продолжал наблюдать за Седеф.

Прошли секунды, минуты, часы. Вдруг Седеф вздрогнула и вскочила со стула. Проворным движением она собрала рассыпавшиеся волосы и, смущенно улыбаясь, сказала:

— Я, кажется, задремала.

— Ты порядочно поспала, — улыбнулся Ахмед и вдруг встревожился: — Ты что, больна?

Девушка молча переставила стул, на котором сидела, на обычное место к столу. Подняла с пола соскользнувшую с головы косынку и, направляясь к двери, спросила:

— Хочешь молока?

Ахмед утвердительно кивнул головой. Он сразу почувствовал, что голоден, как прожорливый деревенский мальчишка. В приоткрытую дверь заглянула Хатидже-нинэ:

— Ну как ты? Лучше стало?

— Я чувствую себя хорошо. Войди, Хатидже-нинэ.

— Утром приходил лесовод. Да он каждый день бывает. Сказал, после обеда опять зайдет. Пустить его?

— Конечно, Хатидже-нинэ.

Старуха привычным движением подняла с пола упавшее полотенце и внимательно осмотрела комнату.

— Я очень болел, Хатидже-нинэ?

Старуха пожала плечами. По ее мнению, болезнь не была опасной, если человек не умер.

— Болел...

— Сколько часов я проспал?

Хатидже-нинэ странно посмотрела на Ахмеда, потом широко улыбнулась беззубым ртом:

— Много...

Ахмед впервые видел ее улыбку. Ему так хотелось с кем-нибудь поговорить.

— Расскажи-ка, что слышно в касабе, Хатидже-нинэ?

— Да что может здесь быть, ничего... Касаба — она и есть касаба.

— Как соседи?

— С тех пор как ты посадил Салиха в тюрьму, дети ходят голодные. У Джафера вол болеет... В прошлом году один сдох, если и этот сдохнет, как будет жить?

Ахмед почувствовал, как в сердце его медленно закрадывается тревога.

— Значит, семье Салиха трудно приходится?

Хатидже-нинэ молча, с укором посмотрела на него, словно говоря: «Ты влез в их семейные дела... Ты один виноват, что они теперь так мучаются... Да еще осмеливаешься жалеть их!» Улыбка ее тотчас исчезла, на лице появилось обычное хмурое выражение. Направляясь к двери, она сухо сказала:

— Господин каймакам наказал, когда проснешься, сообщить ему. Пойду пошлю кого-нибудь.

Вскоре по уходе Хатидже-нинэ во дворе раздался зычный голос лесовода, в одно мгновение рассеявший все тревоги Ахмеда. С лесоводом пришел и учитель Бекир.

Войдя в комнату, лесовод поставил на стол какую-то коробку.

— Желаем выздоровления. Ты нас здорово напугал, судья.

Улыбаясь, Ахмед пожал им руки.

— Каждый день по нескольку раз, — говорил Бекир, — мы справлялись у Хатидже-нинэ, проснулись вы или нет. Слава богу, что хинные уколы все-таки помогли. Это вот лесовод придумал.

— Какие уколы?

— Ну и чудак ты, Бекир! — закричал лесовод, хлопнув учителя по спине. — Ведь Ахмед ничего не знает! — И он принялся оживленно рассказывать. Узнав о том, что Ахмед потерял сознание в поле, он тотчас побежал к каймакаму. Вместе они пошли к Хатидже-нинэ. Ахмед лежал без сознания, бледный как полотно. Каймакам послал за муниципалитетским врачом, но старик доктор не мог выйти из дому из-за обострения ревматизма; слава богу, он, лесовод, не оказался таким беспомощным, как другие. В его аптечке есть все — от сульфамида до вакцины от сибирской язвы. Они с каймакамом смерили ему температуру. Его то знобило, то бросало в жар. Они смело поставили диагноз. Потом позвали Садыка-агу, и он три дня подряд делал Ахмеду уколы хинина. Температура спала, но организм его был так истощен, что целых пять дней он пролежал в забытьи...

Ахмед слушал все это с удивлением, но в то же время как-то равнодушно, словно речь шла не о нем, а о ком-то другом. Вдруг ему вспомнилась Седеф. Бедняжка... Целых пять дней провела она у его постели без сна. И увидев наконец, что он пришел в себя, сразу уснула. Ему слышался ее шепот, ее глубокое дыхание.

Божественная радость наполнила его сердце.

— Ну, будет тебе, — остановил лесовода учитель Бекир. — Слава богу, все прошло.

— Я огорчен, друзья, что невольно причинил вам беспокойство, и очень благодарен за ваше внимание ко мне.

Лесовод пододвинул стул к постели Ахмеда и сел, радостно потирая руки:

— Ну, а теперь перейдем к новостям!

— Какие новости?

Ахмед был счастлив, как ребенок, которого все балуют. Хотелось слышать только радостное, любить.

— Завтра будет гореть свет.

Лесовод задыхался от волнения.

Что за свет? Все перемешалось в голове Ахмеда — и действительность, о которой ему рассказывали, и сновидения. Разве не горел свет, когда он открыл глаза сегодня утром? Да такой свет, что, казалось, он никогда не погаснет!

— Если поднажать на рабочих, монтаж турбины можно закончить сегодня. Но мы хотим эту благословенную минуту пережить вместе с вами. Поэтому мы велели мастеру не торопиться. Завтра к вечеру все будет закончено.

Значит, дерево, в течение долгих месяцев орошаемое тревогами и волнениями, через сутки даст свои первые плоды! Лесовод и учитель ушли. Сердце Ахмеда пело от восторга. Да, эта новость могла в один миг восстановить его здоровье, подорванное тропической лихорадкой. В комнату вошла Седеф с чашкой молока. Ахмед, волнуясь, сказал, указывая на лампочку, давным-давно повешенную на потолке:

— Завтра она загорится.

Седеф молча поставила чашку с молоком и румяный поджаренный хлеб на стул у постели. Горячее молоко распространяло аппетитный аромат.

— Это, наверное, гости забыли? — сказала Седеф, взяв коробку, оставленную лесоводом. — Конфеты, наверное. А сверху бумажка приколота. Что-то написано.

Ахмед улыбнулся. Какой удобный случай устроить экзамен своей ученице!

— Ну-ка, прочти, что там написано.

Седеф нерешительно смотрела на листок бумаги.

— Читай.

Девушка, осмелев, стала разбирать:

— Ува-жа-е-мо-му... судь-е... гос-по-ди-ну... Ах-ме-ду...

Седеф остановилась, перевела дух и, улыбаясь, взглянула на Ахмеда.

— Ну, ну, смелее... Читай дальше.

— С ува-же-ни-ем... и поч-те-ни-ем.

— Молодец! Видишь, получается... Оказывается, уметь читать не так-то уж трудно. Посмотрим-ка теперь, что там в коробке.

Передавая коробку, Седеф случайно коснулась его руки, и Ахмед почувствовал, как дрожат ее горячие пальцы.

Коробка была перевязана блестящим красным шнуром. Значит, подарок куплен в вилайете. Открыв коробку, Ахмед ахнул от изумления и радости. Это был маленький радиоприемник.

Он не верил своим глазам и с восторгом рассматривал его. Рычаги настройки, шнур, шкала с названиями станций... Вверху — Марсель, Лейпциг, Мюнхен, Рим, внизу — Румыния, Алжир и еще ниже — Анкара...

Вот она, настоящая, щедрая дружба бедных!.. Радость, которую он испытывал, казалось, утомила его больше, чем болезнь. Как хотелось ему теперь поскорее увидеть горящие электрические лампочки.

Выпив молоко, Ахмед снова взял радиоприемник. Осторожно, с любовью поворачивал он рычажки включения и настройки. Одно за другим прочел названия станций. На маленькой шкале уместился весь мир. Вот Балканы, Центральная Европа, северные страны, Восток... Ему, словно ребенку, не терпелось поскорее услышать, как говорит этот таинственный ящик. Усталый и счастливый Ахмед заснул и спал в ту ночь беспробудным, спокойным сном.

Наутро, когда сквозь оконные занавески стали пробиваться первые лучи солнца, в комнату вошла Седеф. В руках она держала большую голубую чашку.

— Я принесла суп.

Ахмед, очнувшись от приятной дремы, открыл глаза. В комнате витал аромат горячего супа. Ахмед вдруг почувствовал страшный голод.

— Спасибо, Седеф, — улыбнулся он. — Славная ты девушка...