За десять лет упорной работы Маркус достиг впечатляющих успехов. То есть не один Маркус, в его институтах работало уже чуть меньше тысячи только инженеров, а на заводах больше пяти тысяч рабочих — и среди них на должностях, более ответственных, чем уборщица, не было ни одного, кто не окончил бы по крайней мере техникума. Техникумов: Маркус сразу три учредил.
Ну не совсем даже сразу, он их по одному в год учреждал — но персонал у него подобрался очень квалифицированный (и предприятия Маркуса — в том числе и по этой причине — отъедали более четырех процентов всего бюджета России), так что и продукцию его заводы выдавали качественную. Радиоприемники-«скворечники» (так как они выпускались в вертикальных деревянных корпусах и с «зеленым глазом» там, где у обычного скворечника располагалась летка, а вовсе не потому, что их сотворила Леночка Скворцова) были самым что ни на есть «ширпотребом», для «промышленного использования» заводы делали радиостанции, начиная (или, скорее, заканчивая) мощными сорокакиловаттными передатчиками и заканчивая (а, точнее, начиная) карманными УКВ-приемопередатчиками, работающими на пару километров. Еще делались разные электрофоны, новинкой, правда особой популярностью не пользующейся, стали пленочные магнитофоны…
А еще два завода Маркуса делали вычислительные машины. На одном заводе делались собственно электронные «вычислители», а на другом — всякая электромеханическая «периферия».
Первая машина, которую сделал Маркус, после восьми лет относительно успешной работы переехала (причем уже «навсегда») в Исторический музей, где расположилась в зале сразу за трактором «Беларусь» и Ютоном, а теперь заводы делали в год по паре совершенно других машин. Во-первых, они были уже не ламповыми, а транзисторными, а во-вторых, в них уже активно применялись микросхемы: усилиями его инженеров был налажен серийный выпуск микросхем, в каждом корпусе которых помещалось шестнадцать битов памяти. Не очень-то и дофига, на одной плате размером пятнадцать на десять сантиметров, вставляемый в стандартный шестидесятиконтактный разъем, помещалось аж сто двадцать восемь байтов — и трудозатраты на изготовление такой платы «из песка» составляли примерно четыреста человеко-часов, тогда как килобайтный модуль памяти на ферритовых сердечниках делался с трудозатратами втрое меньшими. Но «электронная» память и электричества при работе потребляла вчетверо меньше (на что, откровенно говоря, всем плевать было), и позволяла «отрабатывать перспективную технологию», что было действительно очень важно. В лабораториях «Института полупроводников» уже создавалась микросхема, содержащая двести пятьдесят шесть байтов…
А самым главным достоинством такой памяти было то, что она прекрасно работала на частотах, на которых ферритовая работать уже не могла. Маркус по этому поводу высказал свое мнение Володе на очередной их встрече:
— У нас сейчас два затыка: качество кристаллов и собственно разработка схем. Технологически мы в состоянии делать изделия на топологической базе в десять микрон, но при этом две трети готовых кристаллов отправляются в помойку. Даже учитывая, что в тех же модулях памяти изначально делается не шестнадцать бит, а двадцать два, из которых отбираются шестнадцать после предварительной проверки работоспособности. А если без перекоммутации делать, то в мусор отправляли бы девяносто пять процентов — и это из-за того, что исходные кристаллы хреновые.
— Ну и отрабатывал бы технологию, а машины делал бы на ферритах.
— Я не знаю, то ли у нас ферриты хреновые, то ли мы что-то неправильно делаем, но старая память прилично работает на частоте мегагерца в полтора максимум, а микросхемы и на двенадцати мегагерцах работают нормально. Сейчас наша ВМ-2 на двенадцати мегагерцах честно выдает миллион коротких операций в секунду, а на машине, которую для инженерно-физического института построили, памяти уже шестьдесят четыре мегабайта… килобайта, я хотел сказать, — рассмеялся Маркус. — Кстати, из обломков былой роскоши я выбрал вполне еще живые кристаллы, так что к Новому году физикам добавлю памяти до шестнадцати уже точно мегабайт. Мог бы и шестьдесят четыре, но используемая схема адресации не дает подключить больше…
— Это где такая роскошь залежалась?
— На самом деле много где, а эти мегабайты лежали в телефоне Веры Сергеевны. Самый древний бабушкофон, самая кондовая топология…
— Физикам и столько будет суперподарком. А другого телефона у тебя нет? Я бы ракетчикам…
— Космонавты твои перебьются. Примерно до следующего лета перебиваться будут: я быстрее схему подключения памяти от лаптопа к нашей машине сделать не успею, а сам знаешь, что никого из молодых к такой работенке не подключишь. А мы как раз к следующему лету сделаем ВМ-3, у нее адресация тридцатидвухразрядная.
— А с дисками что у тебя?
— С механикой отстаем, сильно отстаем. Ну и с химией тоже, но с этим потихоньку справляемся: в Институте веществ разработали забавный сплав…
— Лак, ты хочешь сказать?
— Нет, именно сплав. Они его в плазмотроне напыляют на алюминиевый диск, и теоретически на таком можно инфу писать с теми же плотностями, что и на наших старых серверах. Ну не с такими же конечно, сплав позволяет только двоичный код писать, но и так можно мегабайт по пятьсот диски делать. Можно было бы, но вот с механикой у нас облом. Ты почему Саше не разрешаешь в мое КБ переходить?
— Я не разрешаю?! Маркус, твоя жена сама никуда не уйдет со своего завода. После того, как она запустила первый каскад центрифуг…
— Ага, триста пятьдесят центрифуг, потребляя семнадцать мегаватт мощности, за год делают полкило обогащенного урана. Сто пятьдесят гигаватт-часов чтобы сделать уран, из которого можно теоретически извлечь триста мегаватт-часов. Тебе самому не смешно?
— Не смешно. Потому что получается полкило не в год, а в сутки.
— То есть не гигаватты, а четыреста мегаватт-часов. Все равно вроде как в убыток работаем…
— Пока — да. Но и ты пока свои микросхемы в убыток используешь. Но используешь потому что знаешь, что это всего лишь отработка технологии. И Саша знает. И ты знаешь, что уже совсем скоро научишься работать в прибыток, и Саша тоже это про свою работу знает. Причем ей сложнее: на тебя закон Мура работает, а она твердо не знает, но вполне может догадываться, что каждые новые десять процентов скорости будут выходить вдвое медленнее чем предыдущие. С двенадцати до восемнадцати тысяч она прошла меньше чем за год, до двадцати четырех расти ей пришлось еще два года, а до нынешних пятидесяти — уже полных десять лет. И вполне может оказаться — и Саша знает об этом — что до ста тысяч ей может и жизни не хватить, но она работает! Так что не зуди, не мешай ей, а для своей точной механики ищи и готовь других инженеров. А пока — отдай своим инженерам старую «Барракуду» с десктопа Михалыча: думаю, они не совсем уж дураки, за год-два методом реинжениринга смогут что-то приличное сотворить…
Год двести восемьдесят пятый стал в какой-то степени переломным. Не то, чтобы случились какие-то крупные технологические прорывы… хотя и прорывы тоже случились, и некоторые оказались действительно крупными. Но главным признаком «перелома» стало изменение школьной программы. Причем даже не очень-то и принципиальное изменение.
После довольно долгих обсуждений было решено школу «вернуть к нормальному календарю» — то есть теперь все школы (и училища, и техникумы, и институты) начинали учебный год первого сентября, а летние каникулы (или летняя сессия в институтах и техникумах) начинались с первого июня. На этом переходе настояла Катя: так было гораздо легче планировать развитие экономики. Ну, не то, чтобы сильно уж легче, с помощью вычислительной техники можно было хоть ежемесячный выпуск специалистов успешно распределять по местам работы — но оказалось, что так легче прогнозируется уже обучение рабочих и специалистов на самих предприятиях и, следовательно, было проще формировать планы этих предприятий.
С которыми — то есть именно с планами — все стало гораздо сложнее. Просто потому, что «выросла номенклатура производства», или, проще говоря, больше стали делать всякого разного. И не просто больше, а качественно больше: тот самый «переход количества в качество», о котором столь заботливо предупреждал товарищ Гегель. Госплан, например, планировал производство уже более чем по пяти тысячам товарных позиций на восьми с лишним тысячах промышленных предприятий.