Поэтому встреча с Калокиром, обещавшим необычный подарок, казалась передышкой. С Калокиром легко, он хоть и перегибает палку, поглядывая на киевского князя свысока, говорит дельно. Опытный воин и политик, у такого не стыдно поучиться, а Владимиру сейчас любая помощь на руку.

Ким отдался вере. Проповедям. Савву покорил премудростями, всё время проводят вместе. Он убеждён, без сподвижников, без единоверцев на княжестве не усидеть. Ищет горячих духом, способных поддержать князя, но на обучение молодых нужно время, а где его взять?

У Владимира свой путь. Потому доверительная беседа с византийцем весьма своевременна.

Утро стояло тёплое, когда вызвали во двор, шепнув, что византиец прибыл. Владимир охотно вышел встретить. Глянул и глазам не поверил. Калокир во дворе на новой, дерево ещё не потемнело, хранит льняную светлость, чистенькой, сверкающей колеснице.

Да, это диво. Колесниц никто не изготавливал. Пара коней и укороченная оснастка, вожжи, махонькая тележка, где могут стоять или присесть двое воинов, оббитые металлом колёса. Владимир приметил колчан, оперения стрел уже заняли своё место, дротики по правой стороне. Всё сделано с умом — видно, во время боя или охоты колесница уходит влево от добычи, дав возможность воину разить цель правой рукой.

— Примешь подарок, князь? — улыбается Калокир. — Весна. Тепло. Может, покатаемся?

Долго ли собраться? Владимир постоял возле колесницы, о которой слышал лишь в рассказах стариков, в легендах, подумал, а там — решился. Прихватив пятерых воинов, выехали со двора. Правил византиец, князь присел на куцей полке, присматриваясь к ограждению, боясь сломать отменную игрушку.

— Не бойся. И поковка, и дерево добротно. Держись за поручни. Глаза вперёд, не лови ближнее, закружится голова. Всё как в правлении державой, Владимир. Ты, князь, будь дальнозорким, твоё дело выбрать путь, цель, дать приказ. Возница правит, куда скажешь. Обойти ухабы, кочки — его дело. Велишь ехать скорее, а?

И понеслись.

По городу катили, сдерживая коней, но за стеной, миновав случайный обоз, по пыльной дороге понеслись так скоро, что, казалось, всадники охраны не догонят. Первое время Владимир с опаской поглядывал вниз, на комья земли, на рваные пятна дороги, овалы травы, стремительно мелькающие в двух локтях от его ног. Не верилось, что полёт невысокой чаши, над землёй, над полотном укатанной дороги, может продолжаться долго. Он ждал провала, падения, удара. Крупы лошадей, мощные и красивые в момент бега, казались вольными, вот-вот оторвутся и исчезнут вдали, а гнездо с наездниками зароется в землю, сбросив мужчин. Но нет... По лошадям заметно, выдыхаются, рывок — и стремительный бег дался им нелегко, но ведь и скорость великолепна! Ощущение стремительности, шёпот ветра в волосах, подрагивающий низ тележки, упруго принятый коленями, и проглоченное в один присест расстояние — впечатляет!

У кромки леса, что из города виделась дальним горизонтом, остановились.

— Бери дротик, — предложил Калокир. — Бросай вперёд, тогда сила растёт, бег колесницы добавляет мощи удару. Попади в ствол, не стремись далеко, бей наверняка...[16]

Владимир с радостью взялся за короткие копья, чувствуя себя ребёнком, получившим новую игрушку.

— Ничего, князь. Умение на плечах не виснет, спины не гнёт. Как знать, когда пригодится?

Воины малой дружины с интересом наблюдали за упражнениями князя, подбадривая его краткими возгласами, а то и посмеиваясь над неудачами. Время за городом летело незаметно. Увлёкшись колесницей, Владимир забыл и о городских старшинах, обещавших принести челобитную, и о Рахили, просившей забежать на обед. Нудная мелкая возня отступила, и его увлекло чувство, подобное порыву свежего ветра, мир стал ярким, взгляды молниеносными, движения собранными, резкими, он вкусил воли, упился силой и мужским делом.

— Владимир, колесница хороша скоростью! И свободой! Всадник всё же правит лошадью, его руки заняты уздой, не так ли? А здесь — всё вкладываешь в бросок, понимаешь? Правит другой! Я говорил тебе о государстве? Так должно быть и в державе! Если ты правишь, то воевода должен держать оружие! Вместе вы сила, никто не мешает другому, и цель одна — победа! Верно? Думаешь, болтаю глупости?

— Нет, нет. Но скажи, зачем открываешь тайны? Как знать, можем быть и врагами!

— Но можем — друзьями! Никто не властвует в одиночку! Никто! Как мы правим колесницей, так император правит подданными и через них нижними, до последнего конюха и пастуха. Мне нужен друг, Владимир. Не скрою, твоё войско, сила, держава тоже нужны мне. Как и я тебе! Ты просто не знаешь, что можешь получить от Византии! Святослав искал дружбы с императором Фокой, сватал дочь за Олега. Ведь это империя, Владимир. В ней несколько держав, равных твоему княжеству. Десять тысяч — не войско, мелочь, одна колесница. Скажи, какое войско тебе нужно, сколько ратников ты мечтаешь собрать?

Владимир присел на узкий край отшлифованного сиденья, оглянулся на воинов, следующих в отдалении, и ответил:

— Думаю, пять десятков.

— Пятьдесят тысяч? — уточнил Калокир. — Неплохо. А теперь позволь, я угадаю цель. Ты соберёшь под своей рукой княжества Смоленска, Твери, Владимира, возьмёшь Тмутаракань, Корсунь-Херсон, прижмёшь вятичей, стянешь все племена славянские. Так? А цель — крепкая держава, единый язык, единый закон, одна столица. Если сложится удачно, выйдешь на торговые пути, что ныне в руках хазар, печенегов, алан и других степняков. Ведь все богатства текут по торговому пути, из Согдии, Китая в Византию. О северных путях я не говорю, они и так ваши, с Новгорода и Ладоги до Чёрного моря, не зря Киев стоит на Днепре. Сказать по правде, я завидую тебе, Владимир.

— Завидуешь? — поразился молодой правитель. — Чему? Я не умею ладить с народом. Для киевлян — варяг, для наёмников — чужак, без казны не могу содержать и десять тысяч! А без войска не могу боронить торговые пути, теряю серебро! Как порвать замкнутый круг? Чтобы соединить Русь, нужна великая сила, и снова всё упирается в казну! В серебро да золото.

Он запнулся, подумав, что слишком много открывает незнакомцу, ещё не другу, всего лишь посланнику иной державы. Не глуп ли он? Покатался на вёрткой колеснице и разболтался, как баба.

— Хорошо, князь. Откровенность за откровенность. Я воин, которому претит дипломатия, не люблю лгать, юлить, льстить. Но вернуться в столицу не вправе. Ты знаешь, что император Фока убит? Нет? Научись собирать верные вести, без них пропадёшь. Вместо порфирородных братьев наследников правит мой давний приятель, Иоанн Цимисхий. Он берёт в жёны вдову Феофано, а старичка столкнул, как кресло, с которого сыплется труха. Не спрашивай, откуда я знаю про заговор, знаю верно! Я часть заговора. А значит... — Калокир обернулся к Владимиру, проверяя, слушает ли князь, и предложил собеседнику завершить сказанное.

— Значит? Ты возвращаешься в Царьград?

— Ошибаешься. Значит, я лишний, и моя жизнь не стоит и медяка. Императору не нужны свидетели. Не удивлюсь, если и красавицу жёнушку он запрет в дальний монастырь, где и уморит голодом. Понимаешь? Так поступит каждый здравый политик. Ты когда-нибудь встречал мудрецов, стёрших зубы о прописные истины стратегии? Будет время, расскажу многое. А пока советую: набирай войско, Владимир. Набирай большое войско, без тридцати тысяч тебе не выстоять. Тверь, дикие места, леса, степи, всюду нужна армия. Где конница, где стойкие ратники с копьями, подобные фаланге Александра Великого? Приближай молодых, не говорю — доверяй слепо, но приближай. Тебе нужно ядро, коль ты воин, нужно иметь такую же стальную верхушку, старшин, сотников, тысячников, телохранителей. А воина не слепить за месяц, нет!

— Погоди! — воскликнул, недоумевая, Владимир. — А ты? Как же ты? Покорно примешь смерть? Как римские стоики?

— Зачем? Стоик принимает то, что правильно. А казнь неугодных — крысиная возня. Нет. Чем крепче Русь, тем мне спокойней. Если мы поладим, то никто не рискнёт убрать меня с доски. Ибо посланник в великой державе — фигура, не пешка. Ты играешь в шахматы, Владимир? Нет?