— Я и не думала, что когда-нибудь снова увижу его, — вздохнула Като, думая о своем и уже совершенно не слушая кота.
Гард закатил глаза.
— Я смотрю, это прямо любовь какая-то. Отчего же не поехала за своим ненаглядным на казнь?
Като залпом допила пиво.
— Интересно, как же ему удалось выкрутиться, — вслух продолжала свои размышления девушка.
— Деньги ему помогли выкрутиться, твоему герцогу, — рыкнул с нескрываемым цинизмом кот. — Деньги правят миром, а не все эти идиотские должности и титулы.
— С помощью одних только денег высоко не заберешься, — возразила Като, навалившись на столешницу и от скуки ногтем постукивая по пустому бокалу.
— Конечно, нет! Но тут просто повезло твоему герцогу — он еще только в пеленках пищал, а его уже ждала эта куча денег и огромный замок в придачу.
— Тебе-то что с того?
Гард чуть не сказал, что она уделяет так много внимания герцогу только из-за его титула и денег, но вовремя сдержался.
— Мне — ничего. Все, что мне досталось — это кошачья шкура.
— Есть те, кто ничего не имеют. — Като с головой ушла в какие-то свои раздумья и, похоже, не слишком-то вникала в детали их философского диспута.
Гард нечаянно перевернул свой бокал, разлив по столу остатки пива.
Он по-собачьи шумно отряхнулся и направился к выходу.
— Пошли отсюда, — поторопил он Като, замешкавшуюся в поисках мелочи. — Зря что ли отдали три золотника да два серебряника, так и не посмотрев на этот праздник Урожая.
Глава 16. Огненный рино
Все вниз и вниз по улице, следом за теми, кто так же, как и они, не успел к началу празднества.
Скоро провожатые им не потребовались — они с Гардом вышли на площадь на окраине города, в центре которой высились недавно возведенные трибуны, окруженные со всех сторон толпами людей. И все они желали пробиться туда, на эти трибуны, где судя по доносившимся оттуда одобрительным крикам, уже происходило какое-то действо.
— Что дают? — Обратился кот к какому-то мужчине, как и он, протискивающемуся ко входу, у которого начиналась настоящая давка.
— Так праздник Урожая же, — удивился невежеству кота мужчина. — Молодое вино и старый добрый самогон!
Получив этот исчерпывающий ответ, кот решил, что пробиваться на трибуны все-таки стоит, хотя только на задние лапы ему уже наступили по меньшей мере раз шесть.
Получилось так, что Като присоединилась к какой-то даме бальзаковского возраста с пухлыми дочурками, потому что их толкали меньше всего. Черт знает, кому они приходились родственниками, но их повели к другому входу, и Като надеялась, что проскочит вместе с ними.
Кот же тем временем, осознал, что штурмом вместе с обнаглевшей чернью ворота им не взять, и к вечеру вряд ли дойдет до него очередь, чтобы попасть, наконец, на трибуны. Оставалось одно — поискать другие ходы-выходы. К тому же эта самонадеянная ведьма успела пропасть куда-то, и теперь придется искать еще и ее.
Кот сунулся в одни ворота — на него замахнулся копьем гвардеец — «а ну пошел отсюда, котяра». Сунулся в другие — получил по морде веером от какой-то пухлой девушки с сестрами, не замедлившую бухнуться в обморок при виде хищника. Ох и большие же эти трибуны, может, с другой стороны есть вход? Так и есть. Ход открыт! В него впускают всех желающих, только раздают еще номерки. Это, наверное, места.
Где же Като?
В свою очередь, наша лучница, изображая прислугу и стараясь держаться как можно ближе к упавшей в обморок девчушке, уже протискивалась на трибуны.
— Като! Като, стой! — внезапно появившийся орущий человеческим голосом кот довел до обморока еще и мамашу семейства — она крикнула «говорящий кот» и так же, как и дочурка, была внесена на трибуну без чувств.
— Ты представляешь, там у нас шестой номер, наверное, это места в первом ряду, — едва они вошли в найденную Гардом лазейку, небольшие воротца за ними захлопнулись, и очутились они вовсе не на трибунах, а в небольшом загоне. Впереди также были ворота, побольше, видимо, ведущие на арену, но они были заперты. Утешало только то, что наша заблудившаяся парочка была здесь не в одиночестве — а в компании нескольких всадников и служащих. Конные воины с серьезными, насупленными лицами поправляли упряжь и особенно подпруги. Служащие нервно прохаживались взад и вперед, прислушиваясь к звукам, доносившимся с арены.
И надо сказать, звуки эти были пугающими. Сквозь крики многотысячной толпы время от времени прорывалось испуганное ржание лошади и какой-то специфический, ревущий храп.
— А что там происхо… — Като заговорила одновременно со служащим, спросившим «это вы шестыми будете?»
— Да, — ответил за нее кот. — Там уже началось, вы нас пустите, да?
Служащий засмеялся.
— Да успеете вы, что вы так торопитесь.
Като и Гард переглянулись.
— А там без нас все не выпьют? — протянул кот.
Новый приступ хохота у служащего.
— Раньше, чем все закончится, ничего не начнется. — Он развернулся и, бряцая длинным-длинным ножом, как у мясника, зашагал прочь.
— Раньше, чем все закончится, ничего не начнется, закончится — начнется…начнется-закончится… — Гард лихорадочно искал здравый смысл в сказанном служащим.
— Ты прекратишь разговаривать сам с собой? — Шикнула на него Като. — Эй! — Она помахала рукой служащим, но те сделали вид, что не слышат ее.
— Скажите, а… — Като обратилась к ближайшему всаднику.
— Сейчас мой выход, леди, — бесцеремонно оборвал он ее, вскакивая в седло. — Поболтаем в другой раз.
На трибунах раздался свист. Служащие в момент вскочили и отворили ворота. Под всеобщие крики негодования с арены на взмыленной лошади вылетел вооруженный луком молодой человек, мокрый от пота и трясущийся от страха или же волнения. За место него на арену тут же выпустили неразговорчивого всадника, да закрыли за ним ворота. Молодому человеку с луком подали кружку спиртного, и он опорожнил ее залпом, затем вскочил на коня и потребовал выпустить его из загона на улицу.
— Что там происходит? — Крикнула ему Като.
— О да, он жуткий. — Невпопад ответил всадник. — Мне не хватило стрел. Да они и бесполезны. — Крикнул он, уносясь прочь от загона по мощеной брусчаткой улице. Като так и осталась стоять перед выходом наружу, который тут же закрыли на засов. А когда, наконец, вдалеке затих стук копыт лучниковского коня, она резко обернулась к Гарду.
— Ты мне скажешь, что происходит, или мы так и будем здесь торчать?
Гард виновато съежился.
— Но Като…я же не знал, что это…
— Что — это?
— Мы с тобой записаны в участники соревнований.
Глаза Като округлились, как блюдца.
— Каких-таких соревнований?
Кот замялся.
— Там на арене зверь… нет, не хищник, нет, — поспешил добавить он, увидев выражение лица Като. — И нужно будет с ним бороться.
— Что значит бороться? — Ахнула Като. — Ты с ума сошел?
— Я же не знал…
— Все, с меня хватит! — Като повернулась к воротам и забарабанила по ним. — Выпустите меня отсюда!
На ее крик вальяжно притопал все тот же служащий с мясницким ножом.
— Успокойтесь, дамочка, никто вас выпускать никуда не будет. — Видя, что у Като сжимаются кулаки, и она становится похожей на разъяренную фурию, служащий сменил тактику. — Во-первых, вы уже заявлены на участие в состязаниях. Как вам известно, победитель получит шкуру фаэрино, пять сотен золотых, а имя его будет записано в городской летописи.
— Да я не…
— И во-вторых, — невозмутимо продолжал загонщик. — Во-вторых, вполне возможно, что кто-нибудь, — широким жестом он обвел всадников в загоне. — Кто-нибудь из этих смелых молодых людей убьет чудище до вас, и вы преспокойненько, без позора, выйдете из загона к началу празднования.
— А выпивка? — Тихо спросил кот. Като метнула на него колючий взгляд.
— Там какой-то зверь на арене, с которым, может, нам придется драться, а ты все про выпивку.
Служащий усмехнулся.