Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Обычные канцелярские папки, заполненные справками, запросами, объяснениями. В каждой папке чья-то нелегкая судьба, в каждой папке утерянное и вновь обретенное счастье. Счастье встречи с близким человеком.

Парень был явно смущен абсолютно личным характером своей просьбы. Он просил найти отца. И, путанно излагая суть дела, все время ждал, что вот-вот строгая на вид и крайне занятая женщина оборвет его фразой, которая на-всегда положит конец надеждам: «Прошло, уважаемый товарищ, столько лет. Данных у вас почти никаких... Так что сами понимаете...»

Парень так и не услышал этой фразы. И, покинув кабинет, может быть, впервые в жизни поверил, что отца найдут, найдут во что бы то ни стало.

Так началось знакомство солдата Бориса Стрелкова с паспортисткой Центрального райотдела милиции Людмилой Алексеевной Каревой. Это знакомство продолжается и до сих пор. Хотя просто ли знакомство? Разве просто знакомым пишут письма о всех подробностях жизни? Разве у просто знакомых спрашивают совета по личным вопросам?

На первый взгляд, работа у Людмилы Алексеевны самая что ни на есть канцелярская.

— Пишу бумаги, — улыбается она. — Согласно заявлению гражданина такого-то, направляем вам и так далее.

Да, папка с делом гражданина Стрелкова Бориса Васильевича начинается с документа, составленного именно в таком духе. А вот заканчивается письмом, которое никак не укладывается в рамки официальной переписки. Вот оно, это письмо:

«Здравствуйте, многоуважаемая товарищ Карева. С горячим приветом и большой благодарностью к вам Шильников Николай Дмитриевич и вся его семья.

Товарищ Карева! Вот я сел писать вам письмо и никак не найду слов, чтобы выразить чувство благодарности за всю вашу заботу о моем сыне Роберте. Надеюсь, вы поймете чувства отца. Я долгое время искал сына, но никак не мог его найти. Вы не представляете, какую радость принесло нам известие, что он жив. Желаем вам успехов в вашем благородном труде, счастья в жизни и здоровья».

И далее приписка, которая совсем уж не вяжется с тоном других документов из пухлой папки с делом Бориса Стрелкова.

«...Будете в Москве, обязательно заходите. Вы для нас самый желанный гость...»

Между заявлением и письмом около года напряженнейшего, кропотливого труда. И трудно сказать, чего здесь больше? Простой порядочности человека, привыкшего исправно делать свое дело, или страстного желания помочь тому смущенному молодому солдату, который так хотел найти отца. Пожалуй, второго все-таки больше. Потому что человек с холодным сердцем вряд ли сумел бы разобраться во всех хитросплетениях судьбы Бориса.

Еще во время первого разговора Борис признался, что фамилию и имя он себе придумал, сбежав во время войны из Миньярского детского дома Челябинской области. Настоящее его имя Горбачев Роберт Николаевич. Следовательно, отец его тоже Горбачев.

Карева шлет запросы в самые различные учреждения и организации. Необходимо выяснить место, откуда попал в детский дом Роберт Горбачев. После долгих поисков Людмила Алексеевна наконец-то получает желанный ответ. Воспитанник Горбачев поступил в детский дом из города Пушкино Московской области. В графе «родители» пометка: мать неизвестна, отец на фронте. Все-таки есть хоть какая-то ниточка. Можно искать подходящих по возрасту Николаев Горбачевых, которые проживали до войны в г. Пушкино и его окрестностях. Из всех кандидатов, наконец, остается один — Горбачев Николай Васильевич. Карева шлет ему письмо. Вскоре приходит ответ: никакого сына Роберта у Николая Горбачева нет и не было.

Оборвана последняя ниточка. Ну, а вдруг Николай Горбачев просто не желает признавать своего сына. Бывали в практике Каревой и такие случаи. Тогда Людмила Алексеевна старалась пробудить у таких людей отцовские чувства. Иногда вместе с пропавшими много лет назад детьми удавалось вернуть родителям и чувство собственного достоинства, возможность честно и открыто смотреть в глаза людям. Но нет, на этот раз все было правильно. Николай Горбачев действительно не отец Роберта.

Давно закончился рабочий день, ушли сослуживцы, ждут дома двое ребятишек, а Людмила Алексеевна в который раз перебирает документы в папке с делом теперь уже Роберта Горбачева.

Сдаться? Прекратить розыск? Собственно говоря, никто, даже требовательный начальник паспортного стола майор милиции Василий Васильевич Баранов, не сможет ее ни в чем упрекнуть. Ну а Роберт? И она снова вспоминает этого юношу в солдатской гимнастерке, его радостную улыбку, когда он услышал: «Сделаем все возможное...» Ну что ж, все возможное сделано... Осталось только невозможное.

И снова летят запросы во все концы страны. Карева ищет личное дело воспитанника Горбачева.

Можно считать это удачей, везением, чем угодно. В конце концов ведь и удача приходит чаще всего к тем, кто ее добивается. Во всяком случае, Людмила Алексеевна нашла личное дело Роберта, а в нем письмо его отца Николая Васильевича Шильникова на имя заведующей детским домом. Так выяснилась третья фамилия Роберта. Вот с тех пор и стали приходить в адрес Людмилы Алексеевны Каревой письма с подписью, которая напоминает очень о многом Роберт Стрелков — Шильников.

Лев Толстой начал «Анну Каренину» ныне всемирно известным афоризмом

«Все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастные семьи несчастны по-разному».

Пожалуй, последнее не относится только к подопечным Людмилы Алексеевны. Они и несчастны одинаково. У всех у них одно несчастье, одна беда. И только труд Людмилы Алексеевны Каревой и ее коллег помогает им стать одинаково счастливыми.

В сентябре сорок пятого года приехали в Сталинград подружки с одного хутора в Иловлинском районе. Вместе росли, вместе учились, вместе выбирали себе дорогу в жизни.

Отец Людмилы Алексеевны погиб на фронте, и, когда она закончила семилетку, мать посоветовала:

— Езжай, дочка, в город. Там сейчас люди, ох, как нужны. Может, учиться будешь дальше, может, на работу устроишься. Глядишь, и мне полегче будет.

В городе действительно было много работы. Сталинград только-только начинал подниматься из руин, рабочих рук, естественно, не хватало. Правда, на стройку девчат не взяли — выглядели они слишком слабосильными, ну а какой была в те годы работа строителя, объяснять особенно нечего. И рады были подружки пристроиться куда угодно. Кто-то посоветовал заглянуть в государственный банк, там, мол, набирают учениц. И снова неудача — не хватало каких-то документов. Расстроенные подруги попались на глаза командиру взвода, охраняющего банк. Тот расспросил их, посочувствовал и вдруг предложил.

— А почему бы вам не пойти в милицию? Форма, паек опять же...

Последний довод был до тем временам наиболее убедительным. Вот так и появились в здании банка симпатичные постовые в синих милицейских шинелях, так началась для Людмилы Алексеевны Каревой служба в милиции.

Говорят, что жизнь — это цепь закономерных случайностей. Для подруг Людмилы Алексеевны служба в милиции так и осталась только коротким, случайным жизненным эпизодом. А у Каревой простая случайность определила всю ее жизненную судьбу. И что тут главное — случайность или закономерность, судить трудно. Во всяком случае, Людмила Алексеевна нашла, как говорится, свою точку опоры в жизни и, пожалуй, нисколько в этом не раскаивается.

Работала Людмила Алексеевна там, где была нужна. Постовым, секретарем райотдела милиции, паспортисткой. В 1959 году ей поручили гражданский розыск. Какими соображениями руководствовалось тогда начальство, сейчас уже не узнаешь. Но тот факт, что оно не ошиблось, ни у кого теперь не вызывает сомнений. Карева пришлась к месту. Почему?

— Усидчива, терпелива, пунктуальна, вежлива, — неторопливо перечисляет Василий Васильевич Баранов и после паузы добавляет, но, все это, пожалуй, не то...

Да, это действительно не то. С такой характеристикой и с такими качествами можно быть аккуратным и точным исполнителем приказов или инструкций, но не больше. Для дела, которым занимается Карева, этого мало. К сожалению, ни в одной анкете для поступающих на ту или иную работу нет такого вопроса: «Ваше отношение к людям, к их горестям и несчастьям?» Что касается профессии Людмилы Алексеевны, то этот вопрос был бы как нельзя более кстати. Дело, которым она занимается, не терпит прежде всего людей холодных и равнодушных. Равнодушных вообще, а к людским бедам, в частности.

68
{"b":"238634","o":1}