– Нет, я бич его жизни, – и отошла в сторону. Она хотела привлечь в поселок женщин, смягчить нравы. Почему, черт побери, ее обескуражила первая же из них, проявившая к этому интерес? Вот уж не ожидала! Надо бы переговорить с переселенцами, не послужит ли это на пользу Толботту, если вся религиозная община решит обосноваться прямо здесь?
Обойдя всю комнату, Саманта составила определенное мнение об этом деле, переговорив с каждым, включая мясника, пекаря и мастера по подсвечникам. Столяр был согласен, но он потерял в пути жену. Еще двух человек помоложе привлекали горные разработки. Семьи же фермеров намеревались двигаться дальше.
Несколько незамужних женщин колебались, раздумывая о поселке одиноких мужчин. Только у двух вдов были дети, и это могло стать началом.
Покидая отель этим вечером, Саманта была уже больше уверена в успехе. Что сделает Слоан, если караван двинется в путь, оставив здесь несколько человек? Не заставит же он женщин и детей идти вниз пешком! Похоже, Слоан Толботт здесь вроде той собаки, которая только лает, но не кусает. И потом это только послужит на пользу угрюмому выродку.
У деревянной колонны портика стоял Краснокожий Джо. Он мельком взглянул на наряд Саманты, как-то странно хрюкнул и поднес к губам бутылку. Вытерев рот рукавом, он сказал:
– Вам не выиграть в таком наряде. Она уже заметила, что внятность речи Джо менялась в зависимости от принятой дозы. Удивительно, как это Слоану Толботту удается держать в руках поселок, полный пьяниц? Вроде бы сам он не пьет. Хотя непонятно, зачем нанимать на работу вечно нетрезвых разбойников. Что ж, Джо тоже был одной из странностей хозяина. Она посмотрела на него вопросительно:
– Выиграть?
Джо ответил ей мрачным взглядом.
– Вы ничего не понимаете, да? Вы даже не видели, как он смотрел на маленький клочок кружева, который выбился у вас из-под ворота? Черт! Да дай мужчине увидеть только край кружева, и он начнет ползать у вас под ногами! А вы что сделали? У вас под этим нарядом – мужские штаны. Хозяин вас побил: заставил-таки вас прикрыть ваш нахальный маленький зад, по которому он так и сохнет! Теперь у вас прикрыты и ноги, и все… Иногда я думаю, у вас вовсе нет мозгов.
Шатаясь, он двинулся в отель. Саманта же застыла в недоумении.
Он говорил о Слоане Толботте? Так и сохнет? И это – про нее?!
Нет, у него просто прокисли мозги от пьянства.
Глава 11
Саманта наблюдала из окна утреннюю суету на площади. Уже рассвело, и переселенцы варили на огне свой кофе. Некоторые фургоны только что покинули поселок: направились в долину в поисках лучшего места для стоянки. Другие оставались только потому, что принадлежали больным, которые еще лежали в отеле. Если не поторопиться, уйдет весь караван, снова оставив четырех женщин против целого поселка мужчин.
Слоан Толботт отнюдь не принял несколько соблазнительных предложений, которые, как ей было известно, сделали некоторые переселенцы. Кузнец восхищался пустой кузницей. Он был женат, и у него было двое детей. Один из тех, кто успел спуститься в долину и вернуться назад, рассказывал, что устроился в лавке брошенной фактории. Это были цивилизованные люди – люди, которые хотели покупать и продавать, люди, нуждающиеся в парикмахерах, плотниках и школьных учительницах, люди, а не тот сброд, которому благоволил Толботт. Именно такие люди должны были строить поселки.
И никто не предпринял никаких усилий, чтобы удержать их здесь.
Саманта видела, как на галерею вышел Слоан и недовольно уставился на площадь, полную фургонов и людей, месивших грязь на его переднем дворе. Он сбрил щетину и вновь облачился в костюм, как будто его джентльменский вид мог кого-то отпугнуть. Саманте любопытно было бы узнать, кто крахмалит его сорочки и выглаживает на них такие сборочки. Она нахмурила брови, заметив неотрывный взгляд учительницы. Несомненно, такого сорта женщины рады оказывать среди прочих и эти маленькие услуги.
Она вспомнила вчерашние слова Джо. Вообще-то они и вовсе не шли из головы. Ночью они вплетались в ее сон. «Дай мужчине увидеть только край кружева…» – сказал он. Он сказал, будто у нее «нахальный маленький зад». Что это за «нахальный маленький зад», и откуда это может быть кому-то известно? Она не привыкла думать о себе, как о женщине, на которую заглядываются мужчины. Заглядывались на ее сестер. Нет, Джо был пьян куда больше, чем она думала.
Но если ей следовало носить платье, чтобы продемонстрировать уважение к честному пари, почему бы не поэкспериментировать немного? Толботт не проявлял большого интереса к двойняшкам. Он не смотрел даже на учительницу, хотя та прилагала все усилия, чтобы привлечь его внимание. Саманта не могла даже вообразить, что он заинтересуется высокой худой девицей вроде нее, если ему неинтересны сестры и учительница, но свистеть или кричать, чтобы обратить на себя внимание, ей не надо. С тем же успехом она могла двинуть его по ногам – это сработало бы и в дамской юбке, и в мужских штанах.
А если, обратив на себя внимание, она смутит Толботта, может быть, удастся убедить его позволить этим людям остаться? Идея весьма сомнительна, но, с другой стороны, нет и вреда, если получится.
Бернадетта сонно запротестовала, когда Саманта стала вытаскивать ее из постели, но поняв, что старшая сестра и в самом деле хочет напялить на себя дамскую «упряжь», воодушевилась и захлопотала: женщины Нили долгие годы безуспешно старались заставить Саманту одеваться в женское.
– Давай начнем с нарядных платьев, пока они все не перейдут в конце концов к нам, – решила Берни, осмотрев скудный гардероб Саманты. – Наши кринолины будут коротковаты, но это не важно. Тебе нужны чулки. Дай-ка я поищу.
И она плавно удалилась в комнату, которую делила с Гарриет, оставив Саманту испуганно смотреть на разложенные поперек ее кровати дамские наряды.
Это все были ее нижние сорочки и панталончики. Да, она носила джинсы из прочной холщовой ткани, но это не значило, что она не любит также и кружева. Это лишь значило, что джинсы практичнее и удобнее в быту. Она не представляла, кто будет рубить дрова и охотиться, добывая мясо, если она будет носить все эти тряпки, но пари есть пари.
К тому времени, когда она надела и панталоны, и нижнее белье, и чулки, и старомодные нижние юбки, которые она предпочитала кринолину и фижмам, она преисполнилась благодарности отцу, который запрещал носить корсеты. Двойняшки иногда жаловались, что талии у них широки не по моде, но отец просто перечислял ужасные болезни, которые им угрожают, если они пожелают сплющить свои внутренние органы, затянувшись, «как сосиски». Это обрывало дальнейшие жалобы, правда, на время – пока они опять не вспоминали о своих талиях. Ничего такого у Саманты и в мыслях не было.
Эти мысли появились теперь, когда пришлось натягивать через голову тафту. Платье, конечно, зеленое, ворчала она, но могло оказаться единственным, которое хоть как-то отвечало пари. Пока Бернадетта застегивала на спине крючки, Саманта, задержав дыхание, молилась, чтобы оно не оказалось слишком тесным. Последний раз она надевала это платье задолго до того, как они уехали из Теннесси.
С талией все было в порядке. Саманта заметно похудела за долгую дорогу. Но теперь, когда Берни почти все застегнула, Саманта вспомнила, почему не носила это платье даже там, дома. Корсаж уже давно был ей мал, и она не позаботилась заменить его. Она еще раз задержала дыхание, и сестра застегнула верхний крючок. Теперь, вздохнув, Саманта, похоже, поняла, как чувствует себя сосиска.
Бернадетта скептически осмотрела собравшуюся на груди сестры ткань. Из-за низкого выреза Саманте пришлось поправить корсаж, чтобы прикрыться свободными складками материи, которая, ниспадая с плеч, собиралась на талии вроде шали, но этого было недостаточно. И под этими складками легко угадывалась ее высокая грудь.
Стоя перед зеркалом в комнате матери, обе девушки с сожалением вздохнули. Вероятно, Саманте никогда не быть светской леди. Они смогли бы, конечно, расчесать и собрать ее яркие рыжие кудри в локоны, если бы удалось начесать их, а потом закрепить шпильками и перевязать ленточками для верности. Три ряда оборок из тафты на юбке немного скрадывали ее высокий рост и худобу. Подогнанный по размеру корсаж придавал ей определенную женственность, подчеркивая округлости ее совершенных форм. Но обе знали, что когда она начнет двигаться, то будет выглядеть, как мужчина в женской одежде.