Литмир - Электронная Библиотека

Некоторые выбегали из леса горящими, другие отвлекались, чтобы товарищей своих потушить.

— Вот что значит — сгореть на работе, — пошутил я, но так тихо, что увлечённые наблюдением за противником побратимы и не обратили внимания.

— Вон офицер! Возле берёзы! Прислонился, обнял её, как девку, кабы не упасть, — крикнул Тихон, указывая на человека, который размахивал шпагой и пытался выстроить выбравшихся из леса французов.

— Работай! — разрешил я.

Тихон в момент даже не спрыгнул, словно соскользнул с седла.

Я и сам уже заметил первого офицера среди вольтижёров, вышедших из леса и несколько растерявшихся. А что дальше делать? Даже нас они пока могли не видеть. Они вышли из пожара, от них дым идёт, даже если и не угорели, мешает смотреть.

А появление офицера меняет дело. Он ускорит, соберёт в кулак. Правда, биться не с кем ему.

— Бах! — прогремел выстрел Тихона.

— Красавец! Есть попадание, — похвалил я своего напарника.

— С чего я красава? Чай, не девка, — пробурчал он.

А француз дёрнулся, выронил шпагу и повалился на землю. Почти одновременно выстрелил Карп, а ещё через несколько секунд второй офицер, выскочивший на открытое место и что-то кричавший своим солдатам, схватился за грудь. Упал он не сразу, сначала опустился на колени, словно собирался помолиться, и только потом завалился набок.

— И ты молодец, Карп, — похвалил я и другого егеря за выстрел.

Ванька уже изготовился…

— Всё, уходим! Иван, не разряжай пока штуцер, может пригодиться, — приказал я, убирая и свой штуцер и разворачивая коня.

Деревня тоже начинала гореть. Сначала занялась соломенная крыша крайней избы, потом огонь перекинулся на сарай, а оттуда уже потянулся к соседним постройкам. Над Тишковкой поднимался густой чёрный дым, перемешиваясь с серым дымом лесного пожара.

Быстро, даже умудрившись более лихо, чем казаки, развернулся и рванул с места в карьер. Мы почти в мгновение оказались уже у деревни, а потом и проскакали её. И даже вторая лошадь рядом не мешала скорости.

Авсей догнал меня уже за деревней. Его казаки шли впереди, и, судя по тому, как часто они оглядывались, задерживаться здесь никто не собирался. Я тоже не испытывал ни малейшего желания проверять, насколько быстро французы сумеют организовать погоню. Однако один вопрос меня всё же интересовал, и я, придерживая коня, дождался, пока казак поравняется со мной.

— Авсей, ручей отравил? — спросил я, перекрикивая стук копыт.

— А как же, Платон! Всё сделал, как сказывал, — ответил казак, даже не повернув головы.

— А колодцы? Все отравил? — уточнил я, поскольку именно это поручение считал особенно важным.

— Все, до каких добрались. Ничего не оставили, — заверил он меня и, наконец, обернувшись, добавил: — Ты давай, не задерживайся. Вон уже дым какой! Даже если и захотят погоню устроить… им негде коней напоить, а пожар… Нет, им будет не до нас.

Авсей словно бы не кого-то, а прежде всего сам себя успокаивал. Но да. Хотелось бы уже немного спокойствия, пусть и во время тяжёлой и болезненной скачки не расслабишься всё равно.

Мы пришпорили коней, хотя, признаться, особой необходимости в том не было. Животные и без понуканий прекрасно чувствовали запах пожара, а потому рвались вперёд, дальше от опасности, так, словно за ними гналась целая стая волков. Впрочем, думаю, что огня животные могут бояться куда как сильнее, чем волков.

Мой конь то и дело вскидывал голову, храпел, косил глазами и норовил перейти в совершенно уж безумную скачку. Приходилось придерживать поводья, поскольку сломать шею на ровном месте после того, как удалось выбраться из боя, было бы особенно обидно.

Наверное, я выглядел комично, так как постоянно думал не о чём ином, только бы удержаться в седле. Спину держать прямо не получалось, и я только чудом не свалился.

Казаки, разумеется, чувствовали себя в седле совершенно свободно. Они то вырывались вперёд, то придерживали лошадей, успевали переговариваться и даже отпускать какие-то шуточки, смысла которых я из-за ветра и грохота копыт не разбирал.

Мне же было не до разговоров. Каждая новая верста отзывалась болью в ногах и пояснице, а задница уже давно превратилась в одно сплошное болезненное место. И ведь ничего не поделаешь. Хочешь жить — скачи, а о собственных неудобствах будешь думать потом.

Лишь часа через полтора, когда мы убедились, что никакой погони за нами нет, хотя это и не означало, что её не будет, удалось немного сбавить темп. Лошади тяжело дышали, бока их покрылись пеной, а некоторые уже начали заметно уставать. Даже казаки, которым, казалось, были совершенно безразличны подобные мелочи, посматривали на своих коней с некоторым беспокойством. Решили поберечь животных, тем более что опасность непосредственного преследования, похоже, миновала.

— Ещё загоним коней, и сами пешком пойдём, — заметил Авсей, похлопав своего коня по шее. — А нам ведь ещё своих догонять.

— Вот и я о том же, — согласился я, с немалым облегчением переходя на шаг. — Только ты мне скажи, сколько ещё до обоза?

— Коли не задержались, скоро нагоним. Они ведь с бабами да детишками, быстро не пойдут, — ответил казак и, немного подумав, добавил: — А ты, Платон, в седле-то держишься уже получше.

Я хотел было поблагодарить за комплимент, но вовремя сообразил, что Авсей попросту надо мной издевается. Впрочем, спорить не стал. Держаться в седле я действительно научился несколько лучше, хотя подозреваю, что после сегодняшнего дня некоторое время вообще не смогу нормально ходить. Хорошо ещё, что никто из моих егерей не видел, как я временами едва не сваливался с коня. Авторитет командира — вещь полезная, и терять его из-за такой ерунды совершенно не хотелось.

— Всем стоять! — выкрикнул я примерно через ещё полчаса изнуряющей скачки, придерживая коня и поднимая руку, чтобы остальные тоже остановились.

Нет, не то чтобы у меня уже весь зад был отбит, хотя я прекрасно понимал, что это ещё только начало. И даже не потому, что наши лошади всё-таки живые существа, а так уж сложилось, что от человека можно требовать невозможного, заставлять его пересиливать самого себя, но с лошадью подобное не пройдёт.

Загнанный конь попросту упадёт, и никакими приказами его уже не поднимешь. Впрочем, остановились мы не только ради отдыха, хотя передышка требовалась и людям, и животным. Я даже не знаю, насколько мы устали — сильно, очень сильно, но держались, работали. И два топора нам в помощь.

— Тихон, Карп, валите вот это дерево, а потом вон то, прямо на дорогу, — приказал я, указывая на две поистине гигантские сосны.

Они стояли рядом друг с другом, и место для небольшой диверсии оказалось почти идеальным. Даже если бы первый ствол упал той стороной, где веток было меньше, буквально в двух метрах от него лёг бы второй, окончательно перекрывая дорогу. Такую преграду даже самые лёгкие кавалерийские лошади сходу перескочить не смогли бы. Разумеется, можно спуститься в овраг и попробовать обойти завал через лес, но и здесь имелись некоторые сложности, на которые я очень рассчитывал.

Во-первых, пошёл дождь. Не такой, чтобы настоящий ливень, но достаточно сильный, чтобы земля быстро размокала, а овраги у дороги, которая по большей части была насыпной, наполнялись водой и превращались в топкую грязь. Коням там придётся крайне несладко, особенно если всадники вздумают пробираться всей толпой.

Да и через лес можно пройти лишь по одному или по двое, поскольку между деревьями не развернёшься. А если при этом ещё и ожидать растяжек? Словом, быстро преодолеть подобное препятствие французам вряд ли удастся, и я надеялся, что времени они потеряют куда больше, чем мы потратим на подготовку этой ловушки.

— Авсей, ты со своими казаками пройди вперёд шагов на триста-четыреста от того места, где должны упасть деревья, и копай как можно больше ямок, — распорядился я, поворачиваясь к уряднику.

— Платон, да у нас даже лопат никаких нету! — возмутился Авсей, которому моё решение явно пришлось не по душе.

47
{"b":"982950","o":1}