Литмир - Электронная Библиотека

Я хотел Линара тоже взять в свою команду, чтобы он имел возможность новыми пулями побаловаться, но навыки этого всё же больше кавалериста, чем егеря, оставляли желать лучшего. У него словно руки были не приспособлены для работы со штуцером. Или, скорее, дело не в руках, а в привычках: торопился там, где следовало действовать спокойно. Смог бы он — да. Но вот такое — разведка — ещё больше возвышало бывшего корнета над всеми. А я ему желал только лучшего.

Потапыч взял Линара под свою опеку. А в некотором смысле мы все опекали Потапыча, который тоже был оттянут назад и находился неподалёку от нашего помоста, но чуть ближе к основной цепи отряда. Старик выбрал толстое дерево и теперь поглядывал то на поле, то на своих людей. Не суетился, только пальцами время от времени трогал ус. По этому движению я уже научился понимать, что крёстный тоже волнуется.

Французы шли тихо. Вполне естественно, они решили использовать подарок природы, настелившей белое покрывало на пространство между болотами и лесом. Относительно большое: если бы здесь с каждой стороны дралось примерно по батальону, места хватило бы даже для некоторых манёвров. Но полоса шириной максимум в триста метров — совсем не то, где удобно разворачивать крупное сражение. Однако неприятелю нужно было пройти именно здесь, а нам — не позволить ему этого сделать.

Снизу, от передовой цепи, почти не было видно, кто идёт и сколько их. Только доносились шаги, позвякивание снаряжения и отрывистые негромкие команды, словно французы беспокоились о сохранности нашего сна и боялись шуметь.

А с помоста над туманом то и дело показывались высокие головные уборы разных мастей, порой и сами головы. Предрассветная дымка постепенно редела, вытягивалась полосами, открывая отдельные куски поля. Вот только французы, судя по всему, рассчитывали оказаться у наших позиций раньше, чем она сойдёт окончательно.

— Начинаю, — негромко предупредил я товарищей, устраивая штуцер и проверяя, не мешает ли локтю край доски. Тихон коротко кивнул и подвинул ко мне приготовленные патроны.

До ближайших французских колонн было четыреста шагов, даже больше. Уже удалось разобрать, что они идут плотными построениями, растянувшись в глубину и занимая большую часть свободного пространства. От леса предусмотрительно держались подальше, оставляя между собой и опушкой полосу примерно в сотню метров. Не дураки: понимали, что оттуда могут ударить. Но расстояние от нашего помоста до них пока было таким, что опытный офицер ещё задумался бы, стоит ли велеть егерям стрелять.

Пуля долетит, даже круглая, и вполне убойно. А вот о прицельной стрельбе на таком расстоянии, тем более в тумане, говорить сложно. Было бы сложно, если бы не плотные колонны.

Первый выстрел оставался за мной, но цели мы уже распределили. Остальные трое выбрали за благо бить в построения: в кого-то да попадут. Я же ориентировался на выступающую из тумана саблю и частично на руку, которая её держала.

Явно офицер, шагающий рядом со своей колонной. Он был мой.

Вдох, выдох… Унять волнение, чуть расслабить закостеневший указательный палец правой руки, чтобы выжать крючок плавно.

Когда собрался выжать спусковой крючок, вдруг накатило чувство ответственности: а ведь я начинаю это сражение. До первого выстрела ещё можно было представить, что всё обойдётся, хотя умом понимал — не обойдётся ничего.

Быстро подавил лишние эмоции, дождался, когда рука с саблей снова появилась в просвете, и нажал.

Бахнуло, сильно лягнув в плечо. Пуля отправилась вперёд, меня заволокло дымным облаком, и почти сразу прозвучали ещё три выстрела. Следом грянули десятки других — весь наш передний участок ожил. По колоннам бить можно: плотные, в кого-то да попадёшь. Опушку затянуло дымом, который смешался с туманом так тесно, будто встретил своего побратима.

Я уже перезаряжался, стараясь не смотреть туда, где исчезла сабля французского офицера. Привычные движения, бумажный патрон, надкусить, неприятный привкус на губах, шомпол в ладони. Новая пуля вошла спокойно, без той возни, к которой привыкли стрелки со штуцерами. Рядом сопел Тихон, Ванька что-то подвинул Игнату, и доски под нами едва заметно дрогнули. Готов.

Туман немного разошёлся. Суеты у французов пока не наблюдалось: всё шли вперёд, хотя начали смещаться дальше от леса. Никто из офицеров ещё не приказал повернуть и покарать нас. Они продолжали подставляться боком, а я уже выбирал следующую цель. Поднятой сабли больше не заметил — может, попал, а может, её владелец просто опустил руку.

Очередной выстрел отправил в построение врага. С некоторым замедлением отозвались ещё три наших штуцера, затем шесть или семь ниже, среди деревьев. Это явно работали Потапыч, Линар, Захар, Емельян и ещё небольшая горстка егерей. Товарищи из Третьего полка молчали. Хотя тоже могли по идее стрелять, но, по всей видимости, посчитали, что пока это не совсем мудро.

Скоро прозвучал мой третий выстрел. По прикидкам, перезаряжался меньше чем за двадцать секунд, что даже для гладкоствольного оружия было очень прилично, не говоря уже о нарезном.

Французы оттягивались от леса, прижимаясь к соседней колонне. В тумане происходящее было видно плохо, но я предполагал, что они уже мешают друг другу. Расстояние, несмотря на то что враг уходил от леса, но приближался к русским позициям по фронту, сократилось примерно до трёхсот шагов, и можно было работать по мере того, насколько быстро получалось заряжаться.

— Как есть попал! — радостно воскликнул Игнат после очередного выстрела и привстал на локтях, пытаясь разглядеть результат.

Никто ему не ответил. Он сам себя подбадривал, работал на одних эмоциях, тогда как мы старались сохранять хладнокровие. Я так и вовсе следил за дыханием, чтобы не сбиться и не начать дёргать спуск. Французы прошли ещё метров пятьдесят. В следующую секунду поле перед ними вздыбилось.

Неожиданно, почему-то не рассчитал я расстояние: они уже дошли до точки. Репера — густого куста — не было видно, чтобы определять, как далеко враг от фугасов-растяжек.

Бабахнуло так, что я невольно втянул голову в плечи. Первый выброс земли пробил туман, словно бы гейзер. За ним ударили ещё несколько, сливаясь в тяжёлый рваный грохот. Комья с травой, головные уборы, обрывки снаряжения взлетели над колоннами. Человека возле края построения бросило навзничь, и он исчез под ногами тех, кого толкнуло следом. Дымку разорвало, на мгновение открыв вместо ровных рядов беспорядочную мешанину.

Сработали заложенные фугасы. Не везде удачно: часть взрывов пришлась по пустым промежуткам между колоннами, только зря подняла землю и напугала неприятеля. Но там, где одна колонна почти соприкоснулась с другой, людей сбило особенно плотно. Оттуда донёсся крик — не команда, не ругань, а протяжный человеческий вой. Он прорезал даже звон в ушах и заставил Игната замолчать.

Когда земля начала оседать, я увидел француза, который стоял на коленях и пытался подняться, цепляясь за чужой ранец. Рядом другой полз прочь, волоча за собой неподвижную ногу. Кто-то лежал лицом вниз и больше не двигался, а над ним металась лошадь, дёргая оборванный повод. Ещё секунду назад там шли люди, уверенные, что самое страшное впереди. А может, и представляя прогулку по Елисейским полям, а не бой с русским солдатом. Теперь самые страшные вещи случились с ними прямо здесь, на мокрой от росы траве.

Сколько полегло — не сосчитать. Мне показалось, что убитых и серьёзно раненых могло быть под сотню, но из дыма надёжных подсчётов не сделаешь. Даже лёгкие ранения были нам в пользу, как и задержка наступления. Только радоваться этому ровно и спокойно не получалось. Я хотел остановить врага и остановил, а теперь видел, чем именно оплачена эта задержка.

Кроме того, они ведь тоже люди. Пускай враги, пускай пришли на нашу землю, но чувствовать должны. Теперь станут ступать неуверенно, предполагая, что дальше их ждут такие же ловушки. И, по всей видимости, так и случилось. Французские офицеры наводили порядок, вытаскивали уцелевших из сбившихся рядов, переступали через тяжелораненых и формировали новые построения.

19
{"b":"982950","o":1}