— Снимаем.
Лёха с Мартой отщёлкнули карабины со своей стороны, Карина со своей. Ветер тут же рванул полотнище вверх. Оно хлопнуло, как огромное крыло, и унеслось в метель. Догонять его никто, естественно, не стал.
Карина уже сидела за рулём. Двигатели завелись один за другим, Дашка снова ухватилась за руль здоровой рукой, и колонна, не зажигая фар, двинулась вперёд, прочь от карьера.
* * *
Шурик вышел на связь, когда колонна прошла километров десять.
— Шаттл сел у одного из снегоходов. — Голос его звучал так, будто он сдерживался, чтобы не заорать. — В эфире ругань стоит. Они нашли куклу в охранном комбинезоне. Командир борта требует от лагеря объяснений, откуда у беглецов такие игрушки.
— Куда пошёл после этого? — спросила Карина.
— Поднялся и пошёл ко второму. Они решили, что в каждом снегоходе может кто-то оказаться, и теперь проверяют все по очереди.
— Пусть проверяют, — отозвался Мишка. — Пока долетят до третьего, вы уже будете в пещерах.
В канале впервые за всю ночь кто-то рассмеялся. Напряжение постепенно сходило на нет.
— Я же говорил, что коллега не подведёт, — добавил Мишка.
— Твой коллега остался в трещине, — проворчал Лёха. — А вот другие не подвели. Надо будет им памятник поставить. Из ветоши.
Карина ничего не ответила, но я, сидя у неё за спиной, почувствовал, как она на секунду расслабила плечи. Потом снова собралась и прибавила газу.
Остаток пути мы прошли без огней, пользуясь навигацией. Метель не стихала ни на минуту. Ветер толкал снегоходы в бок, и Дашке с одной рабочей рукой приходилось тяжелее всех. Дважды она отставала, и Лёха сбавлял ход, дожидаясь, пока её машина снова не покажется у него за кормой.
Пещеры открылись перед нами внезапно. Скальный гребень проступил из белой мглы тёмной стеной, и у его основания чернела щель входа, наполовину заметённая снегом. Марта первой загнала свой снегоход внутрь, следом — остальные. Последним, пятясь, вкатился Лёха с нартами, на которых лежали Андрей и Саня.
Внутри Лёха сразу раскочегарил печку. Рёбра радиатора налились красным светом, и под пологом из плащей, который так и висел у стены с прошлого раза, стало тепло. Андрея и Саню сняли с нарт и прямо в термоодеялах уложили ближе к печке. Андрей уснул, едва его голова коснулась свёрнутого комбинезона. Саня лежал с открытыми глазами и смотрел на огонь.
— Как нога? — спросил я.
— Держится, — ответил он. — Колония говорит, к утру можно будет наступать нормально. Ну, почти нормально.
Марта присела рядом с ним и принялась осматривать ногу. Дашка привалилась к стене и закрыла глаза. Карина стояла посреди пещеры, слушая что-то в меше, и кивала самой себе.
Я стянул маску и впервые за последние часы вдохнул тёплый воздух. Он пах горючим, мокрой тканью и камнем. Где-то за пологом гудела метель.
— Проверю вход, — бросил я остальным.
Карина кивнула, не отрываясь от разговора в меше, и я пошёл к щели.
Ветер у входа бил с прежней силой. Снег летел мимо проёма сплошной белой стеной, и за ней не различалось ничего, кроме смутного серого света долгой гартовской ночи. Я присел у края, прислушиваясь.
«Вижу тепловой отпечаток, — вдруг сообщил Каин. — Двенадцать метров, на десять часов. Слева, у гребня. Крупный».
Я повернул голову и всмотрелся в пелену. Каин без подсказки переключил зрение в тепловой режим, и я увидел его.
Из белой мглы медленно проступал силуэт. Сначала он показался мне скалой, выступом гребня, который я раньше не заметил. Потом он зашевелился и начал выпрямляться. Он поднимался всё выше, пока не замер, возвышаясь над снегом метра на три с лишним. Вот это махина! Вдвое выше любого из нас. Длинные, непропорциональные руки свисали почти до колен. Голова на короткой толстой шее медленно повернулась ко входу в пещеру.
Сивый гулко рыкнул и тряхнул огромной головой. Даже сквозь вой ветра я это услышал. Я буквально кожей чувствовал его взгляд. И, похоже, меня он тоже почувствовал.
Он пригнулся. Его верхняя губа дрогнула и поползла вверх, обнажая ряд неровных зубов, а из ноздрей вырвались два густых облака пара. Он двинулся к входу мягко и почти беззвучно, перенося огромный вес с рук на ноги. И от этой плавной, ленивой поступи у меня по спине прошёл холодок, которого я не чувствовал даже на склоне карьера.
Глава 16
Ради чего?
Сивый остановился в трёх шагах от входа. Вблизи он казался ещё больше. Метель облепила его со всех сторон, снег набился в длинную серую шерсть, свалявшуюся на груди и плечах в тяжёлые сосульки. При каждом выдохе они звякали друг о друга, и тихий стеклянный звон пробивался даже сквозь вой ветра. Из пасти тянуло теплом и кислой тухлятиной: зверь недавно кормился, и мясо ему досталось далеко не свежее.
Я стянул маску и сделал шаг навстречу. Пусть видит лицо и чует запах человека, а не резину с пластиком. Мороз ударил в кожу, первые секунды её жгло, будто тёрли наждаком, потом жжение отступило.
«Грею, — сообщил Каин. — Ресурса хватит минут на двадцать, дальше начну снимать с других задач».
«Хватит и пяти».
Позади раздался шорох. Мне даже не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто решил меня подстраховать. С того момента, как мы выбрались из карьера, я начал чувствовать каждого, чью колонию перепрошил Каин.
Карина замерла слева, у самого края лаза, прижавшись плечом к скале. Ствол её винтовки смотрел сивому в глаз, минуя мою голову. Не поворачиваясь, я коротко махнул ей ладонью вниз. Оружие она не опустила, но и выстрела не последовало.
Вход в пещеру уходил в скалу низким лазом метра в два высотой. Снегоход проходил в него свободно, человек шёл в рост, а сивому ростом в три с половиной метра пришлось бы лезть туда на четвереньках, пригнув голову и прижав руки к телу. Размахнуться здесь ему негде, развернуться тоже, и весь его рост вместе с силой превращался в помеху. Я стоял в самом устье и держал вход, как дверь.
«Слабые места», — попросил я.
Каин подсветил их сразу. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, под тяжёлыми надбровьями. Горло под нижней челюстью, где шерсть росла реже. Колени, вывернутые назад, как у птицы: одного точного удара под чашечку хватило бы, чтобы задняя лапа подломилась. Дальше оставалось бы только добить.
Я смотрел на эти метки и понимал, что вполне способен взять его голыми руками. Возня вышла бы долгой и грязной, но исход я знал заранее.
Сивый наклонил голову. Медленно, будто прикидывал, с какой стороны удобнее начать. Ноздри у него раздувались и сжимались, втягивая воздух у самого входа.
— Ты уверен, что оно тебе нужно? — спросил я.
Зверь замер. Пасть приоткрылась, и из глубины груди поднялся низкий рык.
— Я не хочу тебя убивать, — добавил я.
Сивый подался вперёд.
Он двигался плавно, перенося вес с длинных рук на ноги, и через мгновение его морда оказалась прямо перед моим лицом, сантиметрах в двадцати. Мех здесь рос короче, жёсткий, с проседью. Нос широкий, приплюснутый, весь в глубоких морщинах, схваченных инеем. Зверь шумно обнюхал мою щёку, шею и снова вернулся к лицу. Горячее дыхание обдало кожу, и её тут же прихватил мороз.
Я не шевелился. Стоял и с любопытством рассматривал его. Глаза у него оказались тёмно-жёлтыми, почти янтарными, с узким вертикальным зрачком. Смотрели спокойно и внимательно. Он изучал меня так же, как я его. Над левым глазом у него тянулся старый шрам, кривой и широкий. Его оставили когти, а может, зубы. Значит, и на эту махину однажды нашёлся охотник. Скорее всего, давно мёртвый.
Сивый искал во мне страх. Добычу хищник узнаёт по запаху: кислый пот, адреналин, — всё, что выделяет тело, когда хочет бежать. Каин держал мой пульс на одной отметке, хотя мог и не стараться. Пахло от меня только теплом и дымом от печки.
Прошло не меньше минуты, прежде чем сивый отстранился. Он выпрямился во весь свой рост и на несколько секунд снова навис надо мной тёмной горой. Рык в груди затих. Зверь фыркнул, ещё раз покосился на лаз, откуда тянуло теплом и едой, и развернулся.