Ушёл он так же тихо, как появился. Опустился на руки, в два длинных шага пересёк площадку перед входом, и вскоре метель проглотила его целиком.
«Вёл его метров сто, — сообщил Каин. — Дальше тепловизор не берёт. Уходил на север, не оглядывался. Вернётся или нет, не скажу».
Я натянул маску. Карина опустила винтовку, только когда я повернулся к ней.
— Ты больной, — тихо сказала она.
— Самую малость, — усмехнулся я.
— Он тебя чуть не сожрал.
— Подавился бы.
Она покачала головой и сменила позицию, встав так, чтобы держать под прицелом всю площадку перед лазом.
— Первая смена моя, — бросила она через плечо. — Иди грейся.
За перегородкой держалось тепло и пахло горючим. Лёха возился с печкой, Марта сидела рядом с Саней, Дашка спала, прижимая к груди забинтованную руку. Андрей тоже. Он лежал под термоодеялом у самой печки, свернувшись так, будто и во сне ждал удара. На лице у него остались засохшие разводы чужой крови, которые никто так и не стёр.
Я сел у стены и только теперь понял, как сильно устал.
* * *
Я проснулся оттого, что Карина трясла меня за плечо.
— Мишка на связи.
— Эй, вы там живые? — Голос Мишки звучал устало, но при этом довольно. — Шаттл из посёлка полночи прочёсывал ваши квадраты. Нашли все три манекена, теперь летают кругами и не понимают, куда делись люди. Я готов вас забрать. Сяду через пять минут в точке эвакуации, в восьми километрах от вас.
— Выходим, — ответил я. — Через пару часов будем там.
Сборы заняли меньше часа. Андрея и Саню снова уложили на нарты под термоодеяла. Печку Лёха разбирать не стал, закидал снегом и оставил у стены.
— Пусть стоит, — хмыкнул он. — Может, сивому пригодится.
До плиты, как я и рассчитывал, добирались почти два часа: сначала скальным распадком, где метель била от стен со всех сторон, потом по открытой равнине. Шаттл мы услышали раньше, чем увидели. Низкий гул прорезал вой ветра, в белой мгле проступили бортовые огни. Мишка посадил машину, но двигатели не глушил, готовый подняться в небо в любую секунду. Заметив нас, он открыл шлюз в корме, и на снег с тихим гулом опустился пандус.
Снегоходы загнали внутрь и закрепили. Саню занесли на руках, Андрей поднялся сам. Дашка на ходу стянула маску и ушла в кабину, к Мишке. Я поднялся последним и на пандусе обернулся. Равнины я уже не различал. Только белое, бесконечное месиво, и ветер, заметающий наши следы.
Пандус пошёл вверх, отрезав метель. И почти сразу Мишка оторвал машину от поверхности. Шаттл долго пробивался сквозь облака. Вскоре мы вышли из атмосферы, и небо в иллюминаторе стало чёрным, а в нём проступило столько звёзд, сколько невозможно увидеть сквозь плотную атмосферу Гарта.
Мишка отщёлкал протоколы, сверился с курсом и запустил разгон к вратам. Перегрузка навалилась плавно, но всерьёз, вдавливая в кресло. В шею кольнуло, инъектор тихо зашипел, впрыскивая препарат, и глаза закрылись сами собой.
Система разбудила нас уже на орбите Таргона. Голова гудела, во рту пересохло, язык лип к нёбу. Остальные тоже зашевелились в креслах, медленно приходя в себя.
Таргон встретил нас дождём. Мишка посадил шаттл на дальнюю площадку космопорта, к ангару, который «Пояс» держал через подставную транспортную контору. У ворот уже ждали две машины и медики. Саню переложили на каталку и увезли первым, прямиком в медкапсулу: колония держала кость, но срастить её как следует могла только машина. Дашку отправили следом, проверить руку после кутруга. Остальных я отослал в гостиницу. К Ковтун поехали втроём: я, Карина и Андрей.
Машина долго петляла по промзоне и остановилась у старой литейки. Нас встретил тот же цех с закопчёнными стенами и стол, собранный из того, что попалось по руки. А вот среди встречающих отличия были. В прошлый раз напротив сидели трое. Сейчас Нина Витальевна ждала одна, даже охрана осталась у ворот.
Она поднялась, когда мы вошли. Андрей остановился в паре шагов от неё. Комбинезон висел на нём мешком, лицо осунулось, на скуле желтел сходящий синяк. Мать долго смотрела на него и молчала. Я видел, как у неё дрогнул подбородок, но голос, когда она заговорила, остался таким же ровным, как в прошлый раз.
— Похудел.
— Кормили так себе, — криво усмехнулся Андрей.
Она шагнула к нему и обняла, коротко и крепко, а потом сразу отпустила. Позволила себе ровно столько, сколько могла при чужих.
— Сядь, — кивнула она сыну на стул у стены и повернулась ко мне. — Как ваши люди?
— Двое раненых. Оба уже в капсулах. Но вы это и так уже знаете.
— Им дадут всё, что нужно, — пообещала она. — Сколько бы это ни стоило.
Она села за стол и развернула над ним документ, условия которого мы согласовали ещё до полёта на Гарт. С тех пор ничего нового в тексте не появилось. Но Нина Витальевна всё равно прочла его целиком, медленно, строку за строкой, будто проверяла, не подменили ли что-нибудь за время нашего отсутствия. Потом подтвердила подпись взглядом и отпечатком, и над последней строкой загорелась печать «Пояса».
Я тут же отправил документ в «Заслон». Уйдёт он с первым же открытием врат в нужную сторону, а ждать ответа здесь никто и не собирался.
— Теперь мы союзники, — произнесла Нина Витальевна. — Хотя, признаюсь, до последнего не верила, что вы сможете вытащить Андрея.
— Нас этому учили, — холодно отреагировал я. — Теперь ваша часть договора.
— Помню. Завтра в четырнадцать часов с грузового терминала уходит баржа на Велену. Там вам покажут, как нам удаётся сдерживать заражение.
— Почему не здесь?
— Потому что рассказывать тут нечего. Это нужно увидеть своими глазами.
Спорить я не стал. Ради этого мы и полезли на Гарт. «Заслон» застеклил «Монолит» вместе со всем живым, в то время как «Пояс» держался на своих рудниках. Хотя рой добрался до их планет гораздо раньше. Если у них было какое-то средство против белых, я хотел его получить.
Я уже поднимался из-за стола, когда вспомнил, что собирался озвучить ещё одну деталь. Опустился обратно и положил ладони на столешницу.
— Ах да, ещё кое-что. Когда мы внедрились в службу охраны «Чёрного лебедя», нас там уже ждали. Кто-то оповестил охрану о том, что мы идём за Андреем.
В цехе стало тихо. Андрей у стены поднял голову. Карина, стоявшая у двери, даже не шелохнулась, но я почувствовал, как она подобралась. Нина Витальевна не изменилась в лице. Только пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сомкнулись.
— Вы думаете, это я?
— С вами как раз всё ясно. И нет, я так не думаю. Вы ждали сына, а не его труп. Но ваши люди знали о нашей цели.
— Я лично ручаюсь за каждого.
Она произнесла это ровно, без нажима, тем самым тоном, каким сообщают прогноз погоды. Так говорят люди, привыкшие, что их слово весит больше чужих сомнений.
— Нина Витальевна, мне глубоко плевать на ваши гарантии. — Я не повысил голоса. — Есть факт: нас кто-то сдал.
— И вы сразу решили, что это наши люди.
— А чьи? Мои люди рисковали жизнью, чтобы вытащить вашего сына. Зачем им подставлять самих себя?
Она выдержала мой взгляд. Сухое лицо с коротко остриженными волосами не выдавало ничего, но под левым глазом едва заметно дёрнулась жилка.
— У меня к вам тот же вопрос. Вы прекрасно знаете, как мы относимся к «Рудкофф». Половина тех, кто сидит у меня на рудниках, потеряла там родных. Вы всерьёз полагаете, что кто-то из них станет помогать людям, которые держали моего сына в карьере?
— Нина Витальевна, давайте реально смотреть на вещи. — Я откинулся на спинку стула. — Я не обвиняю лично вас, да и вообще никого из ваших людей. Я просто даю вам информацию. А уж воспользуетесь вы ей или нет, ваше право. Но на вашем месте я бы проверил каждого, кто имел хоть малейшее отношение к нашей операции.
Андрей переводил взгляд с меня на мать. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, но мать коротко глянула на него, и он промолчал. Нина Витальевна долго смотрела в стол, на печать «Пояса», которая всё ещё светилась над последней строкой договора. Потом погасила документ одним движением руки.