Андрей опустил голову. Ладони у него по-прежнему лежали на коленях, но пальцы сжались и скомкали ткань робы.
Я посмотрел на стоявшего рядом заключённого. Тот следил за мной с прежним спокойствием. Проводник остался у занавески и задёрнул её за моей спиной.
«Каин».
«Я слышу».
Я хотел спросить, верит ли он Скользкому, но остановился. Каин видел то же, что и я. Перед нами сидел Андрей с зарядом на груди, и проверить угрозу, ничем не рискуя, я не мог. Но я был уверен, что Каин уже успел считать всё необходимое и уже наверняка просчитывает выход из ситуации.
— Откуда взял?
— Внизу много чего осталось от прежних хозяев. Ты ведь слышал, что нижние горизонты закрыты?
— Доводилось.
— Ну вот. Для кого-то они закрыты, а кому и нет. Охране про те склады знать незачем. — Он подвинул к себе кружку и обхватил её ладонями. — Люди здесь разные сидят. С руками и головами. Если их нормально кормить, они многое могут.
Я снова повернулся к Андрею.
— Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Серые, воспалённые от недосыпа. Возле правого века прилипла металлическая пыль.
— Меня прислала твоя мать.
Он моргнул, покосился на Скользкого и только после этого опять посмотрел на меня.
— Она знает?
— Только то, что ты жив. Я говорил с ней перед вылетом.
Нижняя губа у него дёрнулась. Он прижал её зубами и несколько раз коротко кивнул.
— Как она там?
— Когда мы разговаривали, держалась. Ждёт тебя.
Андрей закрыл глаза и провёл ладонью по лицу. Рука заметно дрожала. Он задержал её возле рта, пытаясь выровнять дыхание.
Скользкий наблюдал за нами с довольным видом. Каждое слово убеждало его, что залог он выбрал правильно.
— Подняться сможешь? — спросил я.
Вместо ответа Андрей упёрся ладонями в скамью. Сосед снова придержал его за плечо.
— Пусти, — велел я.
Заключённый посмотрел на Скользкого. Тот коротким кивком хозяина разрешил. Ковтун поднялся. Ноги его держали, хотя одной рукой он всё же опирался о стену. Жилет потянул робу на плечах, Андрей попытался поправить ворот и тут же отдёрнул руку, испугавшись, что может задеть провода.
— Садись.
Он осторожно опустился обратно.
— Когда ел в последний раз?
— На смене.
Я посмотрел на Скользкого.
— Накорми его.
— Поест. Сначала закончим с тобой, начальник.
— Мы прекрасно можем говорить, пока он ест.
Авторитет помолчал, потом кивнул человеку у скамьи.
— Принеси его пайку.
Тот направился к занавеске. Проводник отступил, пропуская его, и снова закрыл выход. Скользкий дождался, пока шаги стихнут, и продолжил:
— Я своё условие озвучил. Какой будет твой ответ?
— Ты уйдёшь с нами, — произнёс я. — Только учти: решения на выходе принимаю я. Хочешь выбраться живым — выполняешь всё, что тебе скажут. Начнёшь обсуждать каждое действие, и я лично сверну тебе шею. И мне плевать, кто ещё сдохнет в этот момент. Своими людьми я рисковать не стану.
— Я умею быть послушным, когда это требуется.
— Посмотрим.
Он потянулся за кружкой, но почему-то передумал и оставил руки на столе.
— Тогда и ты кое-что запомни. Если потом решишь, что этого разговора не случилось, я тоже сделаю выводы.
— Какие?
— Семёныч ждёт специалистов, которые прилетели устроить побег. Пока он смотрит мимо тебя, но я могу подсказать ему верное направление.
У меня напряглась челюсть.
— Тогда побега не получится ни у кого.
— Понимаю. Поэтому и хочу, чтобы мы друг друга не подводили. А ещё я не хочу, чтобы ты передумал.
Скользкий выдержал паузу.
— Я при таком раскладе останусь здесь, на своём месте. Ты тоже останешься, только, скорее всего, уже по мою сторону. Запомни это, когда начнёшь прикидывать, как бы меня по дороге потерять.
За брезентом прошли люди, звякнула посуда. Скользкий дождался тишины и снова взял кружку. Даже на случай провала он оставлял себе обжитую нору. Я такой роскошью не обладал.
— Ты идёшь с нами, — повторил я. — А до выхода Андрея нормально кормят и дают ему спать. Работой больше не загружают.
— Решаемо.
— И пальцем его никто не тронет.
Скользкий бросил взгляд на Ковтуна.
— Слыхал, Андрей? Ты теперь на курорте.
Тот хотел что-то ответить, даже успел вскинуть подбородок, но тут вернулся заключённый с едой. Поставил на скамью миску, положил рядом ложку и кусок хлеба. От каши поднимался пар. Я узнал запах консервированного мяса, который почувствовал, когда вскрыл свой первый сухпаёк.
Андрей посмотрел на еду, потом на меня.
— Давай, — кивнул я. — Ешь.
Он схватил ложку. Первая порция едва поместилась у него во рту. Естественно, что в спешке он подавился и закашлялся. Осознав ошибку, Ковтун замедлился, хотя глаз от миски так и не оторвал.
Скользкий откинулся на стуле и ждал, когда я уйду. Я остался возле скамьи. Андрей ел, придерживая миску рукой со старым ожогом на запястье. Он доел всё, собрал хлебом остатки со стенок и только тогда поднял голову.
— Спасибо.
Я забрал у него пустую посуду и поставил на стол перед Скользким.
— Мне нужны гарантии, что до нашей следующей встречи с ним ничего не случится.
— У тебя есть моё слово, начальник. Я же не враг здоровью, понимаю, что ты захочешь посчитаться, если что-то пойдёт не так.
Я задержал на нём взгляд, потом повернулся к выходу. У занавески меня уже ждал проводник.
«Маршрут записан», — доложил Каин.
«Оставь схему перед глазами. Хочу посмотреть, куда нас завели».
Я вышел вслед за заключённым, придерживая тяжёлый брезент.
Оставалось согласиться. Взять лишнего человека, обеспечить ему одежду, транспорт и прикрытие. Поставить своих перед фактом, что к операции присоединился уголовник, начавший знакомство с угроз. А потом следить за ним на каждом этапе и гадать, что ещё он потребует, когда мы окажемся далеко от лагеря.
Глава 12
Корректировка
Сигнал прозвучал посреди смены, когда бригада только закатила в штрек пустую вагонетку. Три длинных гудка и один короткий. За всё время, проведённое в шахте, я такого ещё не слышал.
Ткач поднял голову, прислушался и сплюнул в воду под ногами.
— Борт пришёл. Сейчас всю охрану наверх погонят.
— А этих куда?
— В нишу загоняй, под замок. Пересчитаешь, закроешь решётку и двигай за мной. Семёныч опоздавших не любит, особенно в такой день.
Я развёл заключённых по нише, сверил номера в визоре и задвинул решётку. Жердь проводил меня взглядом и сразу отвернулся. Остальные уселись на пол, прижавшись друг к другу спинами, и, похоже, обрадовались внеплановому отдыху.
У ствола уже толпились охранники со всех участков первого горизонта. Клеть приняла первую партию, лязгнула и ушла вверх. Нам пришлось ждать следующей, переминаясь в грязной жиже и слушая, как наверху гудят тросы. Вскоре пришла и наша очередь.
На середине подъёма заложило уши, а когда клеть встала у копра, в лицо ударил сухой холод, от которого я успел отвыкнуть. Под землёй держалась постоянная сырость, и тело незаметно приняло её за норму.
В сушилке возле копра нам выдали утеплённые комбинезоны и маски с подогревом. Комбинезоны пахли чужим потом и машинным маслом, маски висели на крючках рядами, каждая со своим номером. Я натянул свою, дождался, пока прогреется фильтр, и только тогда смог вдохнуть полной грудью.
Рядом возился долговязый парень со второго горизонта. Он никак не мог попасть ногой в штанину и ругался вполголоса, а когда наконец справился, выпрямился и оглядел очередь.
— Я одного не понимаю: внизу сотни зеков сидят без дела, а ящики таскать почему-то нам.
Ткач, застёгивавший комбинезон через одного человека от него, даже не повернул головы.
— Сходи вниз, отдай любому свой комбинезон и маску. Пусть таскает.
— А чего сразу…
— Только учти, — не дал закончить он, — если этот хрен с ящиком в тундру рванёт, догонять его будешь в том, что на тебе после этого останется.