— Сильно, Олег Михайлович, — произнёс он. — Журналы, линии, плательщики. Очень наглядно. Вот только вы забыли упомянуть, что журналы врат ведёт ваша корпорация. Вы их составляете и храните, и вы решаете, что из них показать совету. Но не будем о технике. Давайте лучше поговорим о другом.
Он вышел из-за стола и медленно пошёл вдоль него, как прокурор вдоль скамьи присяжных.
— Вы спрашиваете: кто разносит заразу? А я хочу спросить: откуда она вообще взялась? Я двенадцать лет сидел в совете директоров «Заслона», коллеги. Я подписывал сметы. И я кое-что помню.
Потапов почувствовал, как внутри всё обрывается, и понял, куда он клонит, раньше, чем Перфильев продолжил.
— Многие из вас слышали о программе улучшения военного крыла «Заслона». Слухи ходят давно: какие-то суперсолдаты, сверхбыстрые, сверхсильные, которых невозможно остановить. Так вот, это не слухи. Программа существует. Я лично видел её бюджет и, поверьте, на эти деньги можно было бы прокормить пару ваших голодных колоний.
Он остановился напротив Корнеева, будто обращался лично к нему.
— А знаете, кого «Заслон» превращает в этих солдат? Детей. Подростков с шахтёрских планет, с того самого фронтира, о котором сегодня так много говорили. Их отбирают по биологическому окну, потому что взрослый организм процедуру не выдерживает, и увозят на закрытую базу. И знаете, сколько из них переживает первую фазу? Половина. Пятеро из десяти, коллеги. Остальные умирают. И это не мои цифры. Я взял их из отчётов, которые ложились мне на стол.
По залу прошёл гул. Кто-то выругался вполголоса. Вяземцев сидел неподвижно, вцепившись пальцами в край стола.
— А теперь главный вопрос. — Перфильев понизил голос, и от этого его слышали ещё лучше. — Что именно вживляют этим детям? Чем их «улучшают»? Я скажу вам. Наниты. Колонию микроскопических машин, которая живёт в крови и перестраивает тело. А сделаны эти наниты из культуры, которую «Био-Фарм» годами выращивала в своих закрытых лабораториях. Из внеземной формы, происхождение которой нигде официально не указано. Надо уточнять о какой именно форме жизни идёт речь? Или вы сами уже догадались?
Он медленно развернулся к Потапову.
— Знаете, что такое Полигон-9? Закрытая лаборатория «Био-Фарм», где эту культуру изучали годами. Там её держали, кормили и выращивали, пока на фронтире люди белели в забоях. И пала эта лаборатория, если верить моим источникам, сразу после того, как туда наведалась группа ваших улучшенных агентов, Олег Михайлович. Совпадение? Может быть. Возможно, как и ваши журналы…
— Это ложь, — тихо произнёс Вяземцев, но его никто не услышал.
— А ваша база военного крыла? — продолжал Перфильев, не обращая на него внимания. — Та самая, которую атаковали одновременно с узлами «Био-Фарм», о чём вы только что так трогательно рассказывали. Где она сейчас? Я вам отвечу. Её больше нет. Её выжгли ядерным ударом с орбиты. По приказу «Заслона». Вместе со всеми, кто там находился, и со всем, что там хранилось. Удобно, не правда ли? Нет базы, нет лабораторий, нет свидетелей, нет отчётов.
В зале снова стало тихо, но теперь это была совсем другая тишина. Потапов чувствовал на себе десятки взглядов, и в них больше не было ни уважения, ни осторожности. В них появилось то, чего он боялся больше всего: подозрение.
— И вот на этом фоне, — Перфильев развёл руками и улыбнулся почти дружелюбно, — «Заслон» и «Био-Фарм» затевают слияние. Две корпорации, которые вместе создали эту культуру и вживляли её детям. Вместе потеряли контроль над своими лабораториями и тем, что они там выращивали, вдруг решают объединиться в одну. Зачем? Видимо, чтобы хранить свои секреты в одном сейфе. А теперь Олег Михайлович приходит сюда и требует, чтобы мы досматривали корабли «Рудкофф». Чтобы ещё сильнее замедлить поставки лития, без которого встанет энергетика и логистика. Знаете, как это называется, коллеги? Это называется: «держи вора».
Он вернулся к председательскому креслу, но садиться не стал. Положил ладонь на спинку с гербом совета и посмотрел на Потапова сверху вниз.
— У меня встречный вопрос к уважаемому совету. Не пора ли досматривать не корабли «Рудкофф», а корпорацию, которая контролирует все врата объединённых галактик и, как выясняется, все журналы проходов через них? Кто проверит того, кто проверяет всех?
Потапов сидел неподвижно и смотрел на него.
Каждое слово Перфильева было отравлено ровно настолько, чтобы его нельзя было опровергнуть одной фразой. Правда, вывернутая наизнанку, всегда опаснее лжи. Программа существовала, как и дети, половина которых умирала. Наниты действительно были сделаны из той самой культуры, что сейчас подирает планеты. Полигон пал. «Монолит» выжгли с орбиты. Всё это было правдой, вот только связи между этими фактами Перфильев проложил совсем не там, где они лежали на самом деле.
Но Потапова пугало не это. Его пугало другое. Часть того, что сейчас прозвучало под куполом, никогда не ложилась на стол Перфильеву. Про Полигон-9 и про то, что культура «Био-Фарм» и материал для нанитов одно и то же, знали единицы даже внутри «Заслона». Перфильев не мог этого знать из своих смет.
Значит, ему это кто-то рассказал.
Но самым поганым было то, что ему поверили. И теперь, вместо того чтобы объединиться против внешнего врага, люди предпочтут охоту на ведьм внутри системы.
Потапов ещё раз обвёл взглядом зал и понял, что проиграл. Многие уже смотрели в его сторону, мысленно подсчитывая прибыль, которую они получат в случае падения «Заслона».
— Уходим. — Потапов взял Вяземцева под локоть и потянул к выходу. — Нам здесь больше нечего делать. Эту битву мы проиграли.
Глава 6
Белее белого
Гарт встретил нас метелью…
На работу нас приняли почти без вопросов. Саня составил резюме так, что мы идеально вписались в портрет тех, кого обычно берут на такую вахту: шахтёрское прошлое, служба в охране на рудных участках, никакой семьи, долги, которые надо закрыть, и ни одного повода для лишних расспросов. Кадровик пролистал наши анкеты, посмотрел на нас поверх голографа, хмыкнул что-то вроде «ну хоть не задохлики» и поставил отметки о допуске. Медкомиссия заняла и того меньше: фельдшер измерил давление, заглянул в горло, послушал лёгкие и расписался, даже не подняв головы.
Шаттл стартовал с Рутила. Обычная планета под управлением «Рудкофф», каких в объединённых галактиках сотни. Здесь добывали и перерабатывали титановую руду и, по сути, весь город представлял собой один сплошной комбинат, вокруг которого кольцами выросли жилые кварталы. Трубы обогатительных фабрик дымили круглые сутки, и небо над Рутилом всегда выглядело бурым, с рыжеватым отливом, будто его тоже успели окислить. Люди здесь всегда носили респираторы, и я подумал, что для многих из тех, кто согласился лететь на Гарт, вахта в ледяной яме, возможно, стала шансом хоть на время вдохнуть чистого воздуха.
Именно здесь, в двух кварталах от проходной комбината, в обшарпанном трёхэтажном здании и обосновалась фирма-подрядчик. Она набирала людей на смежные работы, за которые «Рудкофф» не хотел платить напрямую: охрана, обслуживание удалённых объектов, перевозки. В общем, всё, что требовало рук, но не требовало от корпорации ответственности за этих людей. Табличка на двери сообщала, что контора занимается «кадровым обеспечением производственных объектов». Более обтекаемой формулировки для отправки людей на край света придумать сложно.
Полёт тоже прошёл штатно. Как только шаттл вышел на орбиту Рутила, система подачи в креслах ввела каждому дозу препарата. Так что проход через врата я проспал, как и все остальные.
Очнулся уже на орбите Гарта. Препарат отпускал медленно: сначала вернулись звуки, потом тяжесть в теле, и только потом я смог разлепить глаза. Первым делом посмотрел в иллюминатор. Шаттл как раз выходил из тени планеты, и Гарт медленно разворачивался под нами.
Он оказался ослепительно белым, без единого пятна зелени, синевы океанов и даже бурых проплешин суши. Огромный ледяной шар, на который больно смотреть даже сквозь затемнённое стекло. Только приглядевшись, я начал различать детали. Тонкие голубоватые трещины, которые тянулись через поверхность на тысячи километров, будто кто-то уронил планету, и она треснула, как старая тарелка. Тёмные гряды хребтов, торчащих из ледяного панциря, словно рёбра из-под кожи. А на другой стороне, за линией терминатора, лежала ночь. Огромная, на добрую половину планеты, и в этой темноте не светилось ни одной точки. Ни города, ни посёлка, ни огонька.