Внутри оказалось тесно. Лёха стащил с себя мокрый нижний слой, развесил его над крохотным обогревателем и забрался в спальник, прижав к груди батареи от ракет. Карина проверила крепления, легла рядом и выключила свет.
— Восемь часов, — произнесла она в темноте. — Остаток пути — ползком.
— Угу, — пробормотал Лёха.
Через минуту он уже спал.
Карина ещё долго лежала с открытыми глазами и слушала, как снаружи шуршит позёмка. Размышляла о предстоящей операции и что делать, если что-то пойдёт не так. А оно обязательно пойдёт. Слишком много переменных.
Она буквально заставила себя закрыть глаза и уснуть.
* * *
Чтобы преодолеть последние три километра, ушло почти шесть часов. На ногах их бы прошли за час, но в полный рост на открытом снегу человек виден с вышки за десяток километров, и никакой плащ не поможет, когда силуэт торчит над равниной. Поэтому Карина с Лёхой легли и поползли. Волокуши с грузом тянули за собой на коротких тросах, пристёгнутых к поясу, и каждые несколько метров груз цеплялся за заструги, дёргал назад и заставлял останавливаться.
Плащи постоянно сбивались. На ровном ходу ткань лежала спокойно, а на животе её задирало при каждом движении, подворачивало под колени, стягивало с плеч. Стоило краю отойти, и наружу прорывалось тепло. Карина каждый раз замирала, вслепую нащупывала край и натягивала его обратно, а потом проверяла на тепловизоре Лёху, который полз в трёх метрах впереди. Он делал то же самое, сопя и ругаясь сквозь зубы.
Холод пробирал через все слои. Снег под грудью и животом высасывал тепло без остановки, и к середине пути пальцы в рукавицах перестали чувствовать трос. Карина сжимала и разжимала кулаки, гоняя кровь, и считала метры по навигатору в визоре.
Кромку карьера она увидела раньше, чем почувствовала. Снег впереди просто кончился, и за ним открылась пустота, огромная и тёмная. На дне этой пустоты, в шестистах метрах внизу, горели огни лагеря. Прожекторы на вышках медленно ползали по склонам. От дна вверх по стене карьера тянулась тонкая тёмная нитка серпантина.
Позицию выбрали ещё при разведке: неглубокую впадину за каменным выступом, в паре десятков метров от кромки. Отсюда просматривались все вышки и почти весь серпантин, а сама впадина пряталась от прожекторов за камнем.
Карина с Лёхой вползли в неё, отдышались и принялись окапываться.
Работали лёжа, короткими лопатками, выбрасывая снег назад и в стороны. Когда яма углубилась на полметра, поставили над ней низкую палатку, больше похожую на нору, и затянули сверху маскировочной сетью. Обогреватель внутри включили на минимум, только чтобы не замёрзнуть совсем.
Пусковые блоки развернули у самого выхода, под отдельным пологом. Лёха вынул батареи из-под одежды, ещё тёплые, и вставил их в гнёзда. Карина подключила аппаратуру наведения и, пока небо оставалось чистым, захватила цели. Каждая вышка легла на схему красной меткой с точными координатами. Теперь ракетам не требовалось видеть их, хватало знать, где они стоят.
— Готово, — сообщил Лёха.
— Шаттл, мы на позиции, — доложила Карина в меш.
— Принял, — отозвался Мишка. — Дашка, Марта?
— В пещерах. Ждём погоду, — ответила Марта.
Погода пришла через пять часов. Сначала стих ветер, совсем, будто кто-то выключил его, и над карьером повисла странная, плотная тишина. Потом с севера поползла серая стена. Она съела горизонт, звёзды, дальний край карьера, и вдруг ударила по ним всей массой. Палатку тряхнуло так, что Лёха выругался. Снег понёсся мимо выхода сплошной белой рекой, и огни лагеря внизу расплылись в мутные пятна, а потом пропали совсем. Видимость упала до вытянутой руки. Тепловизор показывал только серую муть.
— Метель, — сообщила Марта. — Выходим к камням.
— Приняла, — ответила Карина.
Время тянулось медленно. Карина лежала у пусковых установок и смотрела на схему. Лёха рядом проверял связь с ракетами в третий раз за последний час. Метель выла снаружи так, что разговаривать приходилось только через меш.
Сигнал пришёл ближе к середине ночи по времени лагеря.
«Мы на поверхности», — коротко написал Грех.
На схеме, на самом дне карьера, вспыхнули две зелёные метки. Грех и Саня. Карина почувствовала, как внутри что-то разжалось. Операция началась, и пути назад уже нет.
— Начали, — объявила она в меш. — Марта, Дашка, к выезду. Лёха, пусковые на готовность.
— Готовы.
Минуты ползли одна за другой. Метка Греха двигалась медленно, рывками, обходя склад, который Карина видела на схеме, наложенной поверх белой мглы. Потом точка слилась с меткой Сани у дальнего бокса. Через несколько минут оба индикатора поползли к подножию серпантина. Ровно и тяжело, с той скоростью, с какой ходит тягач.
— Пошли на подъём, — сообщил Саня. — Нас трое.
И тут же снизу, сквозь вой метели, долетел другой звук. Сирена.
— Засекли, — бросил Саня. — Бьют с вышек. Вслепую, по теплу. Пока мимо.
— Залп по вышкам, — скомандовала Карина. — Все три!
Лёха нажал пуск. Ракеты одна за другой ушли из пусковых с коротким шипящим рёвом, который тут же проглотила метель. Секунды через три внизу вспыхнуло тусклым оранжевым светом. Вспышки едва пробились сквозь белую стену, мутные, будто под водой, а следом докатился глухой грохот. Тяжёлый, как удар по земле. Метки вышек на схеме погасли одна за другой.
— Стрельба прекратилась, — доложил Саня. — За нами снегоходы. Пять или шесть. И ещё, кажется, тягач. Догоняют.
Зелёные метки ползли вверх по серпантину. Медленно. Карина буквально чувствовала, как тяжело даётся тягачу обледенелый подъём.
— Выходим на верхний виток, — сообщил Саня. — Подрываю.
Пауза. Потом его голос, уже другой:
— Нет ответа от зарядов. Повторяю: серпантин не сработал.
На мгновение все замолчали. Потом заговорил Мишка. Спокойно, будто ждал этих слов.
— Работаем по жёлтой ветке.
Карина уже двигалась. Пальцы сами нашли нужные метки на схеме.
— Лёха, перезарядка. Две на склон, по точкам Марты над поворотом. Завершаю наводку.
Лёха вогнал в пусковые две последние ракеты и перевёл наведение на координаты. На схеме над узким поворотом серпантина, ниже зелёных меток, загорелись две точки. Расчёт Марты: пласт оторвётся ниже тягача и уйдёт вниз вместе с преследователями.
— Есть. Цель зафиксирована. Саня, где погоня?
— Уже на повороте. Сейчас пойдут к нам.
— Пуск!
Ракеты ушли. Через несколько секунд внизу ухнуло. Раз — и сразу второй, чуть выше. Вспышки утонули в метели, но грохот ударил по позиции так, что палатку качнуло и с сетки посыпался снег.
Карина смотрела на схему и ждала.
Сначала ничего не происходило. Потом из глубины карьера пришёл новый звук. Низкий, нарастающий, похожий на гул, который рождается где-то под ногами и поднимается всё выше. Камень под Кариной мелко задрожал.
— Пошёл, — выдохнул Лёха. — Пласт пошёл.
Гул ширился. Он шёл снизу, от поворота, где стояла погоня, а потом вдруг поднялся выше, туда, где его быть не должно. Карина почувствовала это раньше, чем поняла. Звук двигался вверх по склону, к верхнему витку.
— Саня! — крикнула она в меш.
В ответ сквозь треск донёсся обрывок его голоса:
— … тащит… выходим, быстро!
Гул накрыл карьер целиком. Карина не отрывала взгляда от схемы. Зелёные метки дрогнули и медленно поплыли в сторону от серпантина.
Глава 15
Доставка на дом
Саня ударил по кнопке в четвёртый раз и выругался так, что я впервые за всё наше знакомство посмотрел на него иначе. Не то что бы я был против ругательств, но столь витиеватые выражения удаётся услышать не каждый день.
— Капец, сдохли по ходу, — бросил он, не оборачиваясь. — Чтоб их дыра поглотила.
Огни снегоходов внизу ползли по серпантину. Пять пар фар, прыгающих на кочках, и за ними — тусклое пятно тягача. Я считал секунды, оставшиеся до того, как первые из них упрутся нам в корму.