— Что с Дашей? — снова раздалось в меше. — Как она?
— Жива, — коротко ответила Карина. — Шурик, освободи канал.
В меше стало тихо. Мишка за всё это время не сказал ни слова.
Марта достала из аптечки баллон с герметиком и залила разорванный рукав прямо поверх раны, вместе с кожей. Белая пена вспухла, затвердела и стянула ткань. Дашка зашипела, но руку не убрала.
— Потом обработаем нормально. Сейчас главное, чтобы мороз не пролез.
Лёха тем временем вернулся к лебёдке. Он посмотрел на провалившийся снегоход, на нарты, повисшие поперёк трещины, потом на темноту вокруг.
— Быстро мы их не вытащим.
— Сколько? — спросила Карина.
— Полчаса, если повезёт. Час, если нет.
Из темноты донёсся звук. Тонкий, прерывистый, похожий на писк, и сразу с нескольких сторон. Потом ещё. Карина посмотрела в тепловизор и увидела мелкие тёплые точки, примерно с десяток. Они медленно стягивались к остывающим тушам кутругов.
— Жилы, — пробормотала Марта. — На кровь пришли.
— На людей нападают?
— Если людей мало, а крови много.
— Отлично, как раз про нас песня, — усмехнулась Карина.
Она посмотрела на рукав подруги, на снег, залитый кровью кутругов, и на точки, которые подползали всё ближе.
— Снимаем с нарт что можем. Топливо и один манекен. Остальное бросаем. Уходим через пять минут.
Лёха выругался вполголоса, но спорить не стал.
Через пять минут колонна тронулась дальше, обходя нанос по широкой дуге. Вместо экономии времени вышла его потеря. А теперь ещё и машин осталось восемь. Также в трещине, остался и манекен, который должен был увести погоню за собой.
* * *
Пещеры открылись перед ними под утро. Ночь здесь тянулась восемнадцать часов, и колонна прошла её почти целиком, от сумерек на плато до первой серости над горизонтом.
Вход прятался в основании скального гребня, выступавшего из снега, как хребет огромного зверя. Снаружи его выдавала только узкая чёрная щель, наполовину заметённая снежным заносом. Внутри скала расходилась в стороны просторным залом с низким сводом, а дальше уходила в глубину несколькими рукавами, которые Марта нанесла на карту ещё при разведке с орбиты.
Снегоходы загоняли по одному. Лёха стоял у входа и руководил, Карина с фонарём проверяла, чтобы ни одна машина не встала там, где свод проседал. Нарты отцепили и составили вдоль стены. Последней внутрь заехала Дашка. Руль она держала одной рукой, вторую, залитую затвердевшей пеной, прижимала к груди.
Когда двигатели заглохли, в пещере стало так тихо, что слышалось, как потрескивает остывающий металл. Снаружи завывал ветер, но сюда он не проникал. Холод, правда, никуда не делся. Камень за долгие годы промёрз насквозь и тянул тепло из всего, что к нему прикасалось.
Лёха снял с нарт компактную печку, развернул её в глубине зала, набил сухим горючим и запустил. Рёбра радиатора быстро налились тусклым красным светом. Вокруг неё натянули полог из плащей, отгородив тесный угол у стены. Через полчаса под пологом дыхание перестало клубиться паром, а с рукавов закапала талая вода.
Марта развернула аптечку на ящике из-под ракет и принялась срезать с Дашкиного рукава затвердевший герметик. Пена отходила вместе с коркой крови, а Дашка, стиснув зубы, старалась не смотреть на рану.
— Глубоко? — спросила Карина.
— Мышцу не порвал, — ответила Марта, не поднимая головы. — Зубы у них тупые, больше давят, чем режут. Синяк будет. В остальном терпимо. Зашью, и пусть не напрягает. С остальным разберутся наниты.
— Стрелять сможет?
— Левой сможет. Правой ближайшие сутки лучше не пробовать.
— Справлюсь, — сухо отрезала Дашка.
Марта обработала раны, наложила несколько швов и забинтовала предплечье до локтя. В меше всё это время висела тишина, хотя Карина знала, что на шаттле слушают каждое слово. Потом канал коротко щёлкнул.
— Рука как? — спросил Мишка.
Дашка подняла голову, словно не ожидала его услышать и улыбнулась.
— Нормально. Марта зашила.
— Хорошо, держись.
Больше он ничего не добавил. Канал снова замолчал. Дашка ещё несколько секунд смотрела в одну точку, потом опустила глаза на бинт и принялась застёгивать рукав.
Карина отошла к выходу, где Лёха проверял крепления пусковых блоков.
— До метели почти пятьдесят часов, — произнесла она негромко. — Выходим не сразу. Отсыпаемся здесь, сколько получится, проверяем всё ещё раз и уходим так, чтобы на позиции лежать максимум пару часов.
— Разумно, — кивнул Лёха. — Морозить задницу целые сутки я бы не хотел.
— Никто бы не хотел.
* * *
Карина с Лёхой вышли из пещер, когда до метели оставалось тридцать часов.
Снегоступы для Гарта сделали широкими, почти круглыми, иначе нога при полуторной тяжести проваливалась по колено даже в плотный снег. Поверх комбинезонов оба надели плащи, которые прятали тепло тела. Ткань с тонкой сеткой отводила нагрев внутрь, к нижнему слою, и в тепловизоре человек под таким плащом выглядел едва заметной тенью не теплее окружающего снега.
Груз распределяли долго, но всё равно поровну не получилось. Лёха взял на себя пусковые блоки и бо́льшую часть ракет, Карина несла остальное: палатку, воду и аппаратуру наведения. Батареи к ракетам оба держали под одеждой, в карманах на груди, прямо у тела. Мороз высасывал из них заряд быстрее, чем из любой другой техники, а без батарей вся их ноша превращалась в бесполезное железо.
Первые часы прошли легко. Ветер стих, видимость держалась до самого горизонта, и над снежной равниной висело низкое серое небо. Снег под снегоступами хрустел, и Карина ловила себя на том, что прислушивается к этому звуку, словно он мог их выдать. Глупо. До вышек оставалось больше двадцати километров.
К пятому часу пути Лёха начал отставать.
Карина заметила это не сразу. Сначала он просто шёл чуть медленнее, потом стал останавливаться, будто поправлял лямки. Потом на одной из остановок она обернулась и увидела, что он стоит, слегка покачиваясь, и смотрит на свои рукавицы.
— Лёха?
— Нормально, — ответил он. Голос прозвучал вязко, как будто язык у него распух.
Карина подошла вплотную и заглянула ему под капюшон. Ресницы и брови покрылись инеем, а лицо под маской блестело от пота, хотя на таком морозе пот на коже держаться не должен.
— Сколько ты на себе тащишь?
— Сколько надо.
— Ты весь мокрый.
Лёха моргнул, будто только сейчас это понял, и поднял руку к лицу. Пальцы двигались медленно и неуверенно.
Карина видела такое на тренировках. Под плащом, который держал тепло, человек с тяжёлым грузом работал как в бане. Пот пропитывал нижний слой одежды, и пока он шёл, это не чувствовалось. Но стоило остановиться, мокрая ткань начинала остывать, и мороз забирал тепло через неё в несколько раз быстрее. Переохлаждение подкрадывалось тихо, без дрожи. Речь становилась вязкой, хотя человек ничего странного за собой не замечал и был полностью уверен, что всё в порядке.
— Скидывай половину, — велела она. — Пусковые оставь, ракеты перекладываю к себе.
— Не дотащишь.
— Дотащу. А вот ты точно не дотащишь, если сейчас свалишься. Снимай, говорю!
Он постоял ещё секунду, будто решая, стоит ли спорить, а потом молча сбросил лямки. Карина перегрузила часть ракет на свою волокушу и заставила его выпить горячего чая из термоса. Потом заставила вскрыть химическую грелку и сунуть её под нижний слой, к пояснице.
— Пойдём медленнее, — объявила она. — Зато дойдём оба.
Спустя час речь у него выровнялась. А через два он снова ворчал, что волокуша у Карины цепляется за каждый заструг, и подруга отметила это с облегчением. Раз Лёха ворчит, значит, живой.
Палатку поставили на середине пути, в ложбине за низким каменным гребнем. Карина выбирала место долго, пока не нашла такое, где ветер не мог ударить ни с одной стороны. Снег вокруг утрамбовали, по краям палатки выложили невысокий вал из снежных кирпичей, а сверху набросили маскировочную сеть. С двадцати шагов палатку уже не различал даже тепловизор.