Лёха ругался на стяжки, которые не желали поддаваться, Марта сверяла каждый ящик со списком, Шурик проверял связь со спутниками, а из грузового отсека доносился довольный голос Мишки, который уже снял крышку с неисправного снегохода и что-то бормотал себе под нос, копаясь во внутренностях машины.
Шлюз с низким гулом поплыл вниз, и в людей ударил ветер. В грузовой отсек ворвался снег, и видимость мгновенно упала почти до нуля. Уже в пяти метрах от аппарели ничего невозможно было рассмотреть: белая стена неслась мимо, ревела и хлестала по маскам колючей крупой.
— Охренеть, — выдохнула Дашка.
— Всем привязаться к координатам шаттла, — скомандовала Карина и вывела мини-карту в левый нижний угол обзора. — Двинули.
Снегоходы взревели моторами, и воздух в отсеке тут же пропитался удушливой гарью выхлопа. Дашка развернула перед глазами экран, сверилась с координатами, и несколько машин без седоков сорвались с места сами, на автопилоте, каждая по своему маршруту. Карина махнула рукой, вылетела на своём снегоходе из шлюза и через пару секунд растворилась в белой пелене.
— Жуть какая, — передёрнул плечами Лёха, оседлал машину и сорвался с аппарели вслед за ней.
Дашка с Мартой переглянулись и тоже покинули шаттл. Мишка тяжело вздохнул, глядя вслед исчезнувшим в метели друзьям, и вдавил кнопку закрытия шлюза. Аппарель поползла вверх, отрезая вой ветра, и в отсеке сразу стало тихо, только снег на полу продолжал медленно оседать.
Шурик к тому времени уже сидел в салоне перед развёрнутым экраном и следил за крохотными красными точками, которые расползались по карте в разные стороны.
— Ка́ри, возьми на пару градусов севернее, — произнёс он, заметив, что её точка начала уходить с зелёной линии.
— Принято.
Точка послушно вернулась на маршрут. Несколько минут в канале слышалось только ровное гудение моторов и шипение ветра в микрофонах. А потом голос Марты резанул по ушам так, что Мишка вздрогнул.
— Твою мать! Здесь кто-то есть!
— Кто⁈ — Мишка подскочил с кресла, готовый бросить всё и сорваться с места.
— Не знаю. — Голос Марты сбивался, перекрываемый рёвом мотора. — Что-то огромное… Выскочило из-под снега прямо рядом с нартами! Я не разглядела!
— Даш? — бросила в канал Карина.
— Вижу её, иду следом! — отозвалась Дашка. — Тут… Чёрт, под нами снег ходит!
Шурик впился глазами в экран. Две точки, Марты и Дашки, шли рядом, и одна из них начала заметно вилять.
— Бур, — коротко бросила Карина. — Читали в файле «Пояса». Безглазый, роет под снегом и бьёт снизу, на вибрацию. Ему моторы — как приглашение на обед. Не останавливаться! Слышите? Ни в коем случае не тормозить! Газ до упора и уходите вперёд!
— А если он…
— Делай, что говорю!
В канале что-то глухо ухнуло, потом раздался скрежет металла и короткий вскрик. Точка Марты дёрнулась в сторону и на мгновение замерла.
— Марта! — Мишка уже стоял у шлюза, положив руку на кнопку открытия.
— Стой. — Шурик даже не обернулся, продолжая смотреть на экран. — Ты до них не доедешь, а шаттл без пилота останется. Смотри.
Точка Марты снова двинулась. Сначала медленно, рывками, потом всё быстрее, и через несколько секунд выровнялась рядом с Дашкиной.
— Живая, — выдохнула Марта в канале, тяжело и часто. — Он нарты зацепил. Подкинул их так, что меня чуть с сиденья не сорвало. Вроде оторвалась, но сзади что-то течёт. Похоже, канистру пробил.
— Не останавливайтесь, — повторила Карина. — Метров через триста будет каменная гряда, там под снегом скала. Он через камень не пройдёт. Там и посмотрите, что с грузом.
Две точки на экране медленно ползли по карте к тёмной полосе гряды. Мишка так и стоял у шлюза, не убирая руки с кнопки, и только когда обе точки замерли у камней, медленно отпустил её.
— На месте, — доложила Дашка. — Снег за нами затих. Похоже, отстал.
— Что с грузом? — спросила Карина.
— Одна канистра пробита, — отозвалась Марта. Голос у неё уже выровнялся, но говорила она медленнее обычного. — Половину топлива потеряли. Нарты целы, полоз чуть погнуло. И, Кари… Я его видела, когда он вылезал. Не целиком, только бок. Он огромный…
Канал на несколько секунд затих.
— Шурик, отметь эту зону на карте, — наконец произнесла Карина. — Красным. Маршрут основного плана туда не пускать ни при каких условиях. Даш, Марта, переждите пять минут и продолжайте по маршруту. Тренировка не отменяется.
— Отмечаю. — Шурик провёл пальцем по экрану, и на карте вокруг места нападения расплылось красное пятно.
Мишка вернулся в кресло пилота, сел и только теперь заметил, что ладони у него мокрые, несмотря на прохладу в отсеке. Он вытер их о колени и мрачно посмотрел на Шурика.
— А ведь это мы ещё даже до карьера не доехали.
Глава 8
Детство, детство, ты куда бежишь?
Клеть дёрнулась и встала так резко, что меня качнуло на соседа. Тросы над головой ещё какое-то время гудели, успокаиваясь, а потом стихли и они. За решёткой проступила площадка, вырубленная прямо в породе: бетонный пол, под потолком — три тусклые лампы в сетчатых колпаках и железная дверь с намалёванной краской цифрой «1».
— Приехали, — буркнул Семёныч и потянул на себя дверцу клети. — Выгружаемся.
Я шагнул из клети на бетон, стянул маску и сделал первый вдох. Воздух оказался сырым и тяжёлым, с привкусом мокрого камня, ржавчины и машинного масла. Он оседал в горле влажной плёнкой, пах рудной пылью и стоячей водой. Где-то в глубине этого запаха пряталось нечто едва уловимое, кисловатое, чего я не чувствовал уже много лет.
Тусклый свет ламп, гул насоса за стеной, капе́ль, мерно стучащая по бетону, низкий свод над головой, который давил на плечи даже без всякого веса. Всё это обрушилось на меня разом, и тело среагировало раньше головы.
Я вдруг поймал себя на том, что смотрю на собственное запястье. Туда, где на рукаве скафандра когда-то висел датчик кислорода. Пальцы сами потянулись повернуть его к свету, чтобы проверить, не ушёл ли индикатор в жёлтую зону. Наткнулись на мокрую ткань куртки и застыли.
Датчика не было. Скафандра тоже. Я стоял в шахте с голым лицом и дышал так, будто имел на это полное право.
— Семёныч! — гаркнул кто-то за спиной. — Куда баулы кидать?
Я вздрогнул.
Это имя ударило куда-то под рёбра, и на мгновение я снова оказался там. Скрюченная поза над кучей боя, спина, горящая огнём после десятого часа смены, острые камни в пальцах и Мишка рядом, ловко отбрасывающий бесполезный хлам. А прямо над нами — широкоплечая тень с руками, заложенными за спину.
«Шевелитесь, щенки! Если до конца смены не наберёте норму, останетесь без жратвы».
Нашего мастера на Осколке тоже звали Семёнычем. Я так и не узнал, было ли это фамилией, отчеством или просто прозвищем. Мне тогда хватало того, что от его взгляда на борт вагонетки зависело, будет ли у нас ужин. Он редко повышал голос и почти никогда не бил. Ему этого и не требовалось. Нас гнал голод, а мастер только следил за цифрами. Когда на борту загорался зелёный индикатор, он хмыкал, закладывал руки за спину и шёл проверять следующий пост. И мы с Мишкой выдыхали, потому что сегодня нас покормят.
— Ты глухой или тупой? — проворчал Семёныч, и наваждение рассеялось. — Сказал же: в казарме.
Этот Семёныч был ниже ростом, шире в кости и смотрел на нас совсем иначе. Мастер на Осколке на нас вообще не смотрел, ему хватало показаний на борту вагонетки. Этот же разглядывал каждого, кто выходил из клети, будто пересчитывал не по головам, а по лицам.
«Плюс шесть, — сообщил Каин. — Влажность: девяносто три процента. Состав воздуха в норме, следы метана в пределах допуска».
«Сколько отсюда до поверхности?»
«Восемьдесят метров по вертикали. Сигнал меш-сети не проходит. Я пинговал сеть на всём протяжении спуска, связь оборвалась на тридцать пятом метре».
Значит, всё, как мы и предполагали. Пока я внизу — я один.