Литмир - Электронная Библиотека
A
A

В канале раздался короткий смешок.

— Если бы вы знали, чем нас тут кормят, радовались бы своим пайкам. Ладно, мне пора. Конец связи.

Щелчок, и эфир снова наполнился тихим шипением, а потом стих совсем.

* * *

В тёплом нутре шаттла пахло мокрой резиной, горелым топливом и чем-то кислым, будто здесь неделю сушили носки. Снегоходы в грузовом отсеке медленно оттаивали, и под каждым на палубе уже растеклись грязные лужи, в которых плавали комки серого снега. Обогреватели гудели на полную мощность, и после мороза снаружи воздух казался душным и тяжёлым.

Из грузового отсека доносился лязг металла и сдавленная ругань. Мишка возился с Дашкиным снегоходом, который они на тросе приволокли с поля, обходя красную зону по широкой дуге. Машина лежала, задрав к потолку покорёженное днище. Левую лыжу снесло вместе с креплением, рулевую тягу выгнуло, как проволоку, а на раме, там, куда пришёлся удар бура, зияла вмятина величиной с голову. Мишка сидел перед ней на корточках, подсвечивая себе налобным фонарём, и выкручивал из подвески то, что ещё можно было спасти. На палубе рядом с ним лежали детали, снятые с запасной машины, которую они как раз на такой случай и взяли.

В салоне команда расползлась кто куда. Марта сидела у переборки и разбирала аптечку, раскладывая по местам то, что выгребла на камни у ущелья. Дашка устроилась в дальнем кресле, у самого иллюминатора, поджав ноги и прикрыв глаза. Белая полоска геля над её бровью в полумраке салона выделялась особенно ярко. Шурик забился в противоположный угол и смотрел в экран, на котором ничего не происходило. Между ним и проходом в грузовой отсек лежало полсалона пустого пространства, и никто не пытался его заполнить. В воздухе висело напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом.

Карина сидела на ящике у входа в отсек и молча пила горячий чай из термокружки, глядя на спину Мишки.

Лёха развалился в кресле, закинув ноги на соседнее, и мерно жевал галету, щедро политую кетчупом из пакетика. Перед ним висела небольшая проекция, на которой крутилась запись с его визора с последнего заезда. Он отсматривал её лениво, без особого интереса, скорее чтобы чем-то занять глаза, пока рот занят едой.

И вдруг замер.

Галета так и осталась зажатой в зубах, а Лёха подался вперёд, к проекции, и перемотал запись назад. Посмотрел ещё раз. Потом ещё. Потом смахнул проекцию в центр салона, развернув её на всеобщее обозрение, и невнятно пробормотал что-то сквозь галету.

— Позовите переводчика, — хмыкнула Марта, не поднимая головы от аптечки.

Лёха торопливо дожевал, проглотил, поперхнулся, откашлялся и повторил уже внятно:

— Смотрите, что я нашёл.

На проекции крутился тот самый момент. Колонна идёт к гряде, Дашкин снегоход впереди, и вдруг его левая лыжа подламывается, машину ведёт юзом, заносит к краю, и снизу в днище бьёт бур.

Все посмотрели. Потом посмотрели на Лёху.

— И? — первой нарушила тишину Карина. — Мы и так знаем, что Дашка наехала на камень. Проекция его не показала, потому что на реальном рельефе его нет.

— Ага, — хмыкнул Лёха. — Я тоже так думал. А теперь смотрите сюда.

Он перемотал запись назад, на пару секунд раньше, и растянул участок снежного наста прямо перед Дашкиной машиной. Увеличил так, что каждая неровность корки стала видна отдельно, а потом замедлил воспроизведение почти до покадрового.

Снег перед левой лыжей был ровным, гладким, без единого бугорка. А за полсекунды до того, как лыжа его коснулась, наст вдруг вспучился изнутри, корка лопнула, и из-под снега выпрыгнул камень. Острый, плоский, размером с ладонь. Его вытолкнуло снизу, будто ударом, и он лёг ребром вверх точно под лыжу снегохода. А ещё через мгновение машину повело, и наст рядом снова вспучился, уже сильнее.

В салоне стало очень тихо. Лязг в грузовом отсеке оборвался. Мишка поднялся с корточек и встал в проёме, вытирая руки о ветошь и глядя на проекцию. Дашка открыла глаза.

— Офигеть! — выпучил глаза Шурик. — Так это что, бур нам диверсию устроил⁈

— Да, похоже, он специально подставил камень под лыжу, а потом ударил, когда машина потеряла управление и замедлилась, — медленно произнесла Марта.

— Да ну, — неуверенно протянул Лёха. — Это ж зверь. Тупая безглазая колбаса. Откуда ему знать, что такое лыжа?

— Ему не нужно знать, что такое лыжа, — отозвалась Карина. Она поставила кружку на ящик и подошла к проекции ближе, разглядывая замедленные кадры. — Он охотится на вибрацию. Мохнач идёт по снегу, бур слышит его копыта. Подбивает ему ногу камнем, мохнач падает, и бур берёт его снизу, пока тот барахтается.

— То есть он нас за мохнача принял? — тихо спросила Дашка.

— Похоже на то. Для него снегоход просто большой, шумный зверь, который очень сильно трясёт землю.

— Удар-то, кстати, точный, — подал голос Мишка из проёма, кивнув себе за спину, на изувеченную машину. — Прямо под двигатель, туда, где днище тоньше всего. Чуть сильнее, и пробил бы бак. Тогда бы Дашка не бровь, а всю себя собирала по кускам.

Шурик присвистнул. Мишка ничего больше не добавил, развернулся и снова ушёл в отсек, к своему снегоходу.

— Ладно. — Карина обвела взглядом всех, кто остался в салоне. — Это меняет кое-что в плане. Буры у «Лебедя» тоже есть, «Пояс» об этом писал. Если они так охотятся на всё, что шумит, то колонна снегоходов для них как стадо мохначей. Значит, маршрут к гряде ведём только по скальным участкам или по плотному насту, где под коркой лёд. А вот ложный след манекенов, наоборот, через их угодья.

— Пусть флайер гонится за пустышками, а буры их жрут, — хмыкнул Лёха.

— Не только, — покачал головой Карина. — Они отвлекутся на пустые цели, и это даст нам возможность проскочить без приключений.

Из грузового отсека снова донёсся лязг металла и отборная ругань. Все покосились на проход, но комментировать не рискнули.

Глава 11

Торги

Баул я разобрал в первый же вечер, как только вернулся из посёлка. Уселся на койку в дальнем углу казармы, подвинул под спину подушку и вывалил покупки на одеяло.

Товара набралось негусто. Три блока дешёвых сигарет, две бутылки местного пойла и килограммовый пакет леденцов, слипшихся в разноцветный ком.

Себе я взял шесть армейских сухпайков. Тушёнка, каша, галеты, джем и по шоколадному батончику в каждом. После двух недель белковой жижи я ещё в магазине прикидывал, какой вскрою первым. Сначала хотел купить всего пару, но продавец надрезал упаковку и показал содержимое. Увидев банку тушёнки, я добавил ещё четыре. Человек, которого я изображал, наверняка поступил бы так же. Да и продавец не дурак, явно понимал, что именно востребовано у местных.

Последней я вытащил бутылку виски, завёрнутую в старую рубаху. Настоящего, в стекле, с пробкой. За неё пришлось отдать почти столько же, сколько за два блока сигарет. На этом покупки закончились. В легенду должника я вписался вполне убедительно, осталось начать считать дни до зарплаты.

Я убрал товар в шкафчик, оставил на койке один сухпаёк и отправился искать Ткача.

Наставник сидел в столовой. Перед ним стояла миска, над которой ещё поднимался пар, а сам он ковырял ложкой на дне и недовольно разглядывал результат. Я сел напротив и положил на стол блок сигарет.

— Возвращаю.

Ткач покосился на упаковку, перевернул её предупреждением о вреде курения вниз и подвинул к себе.

— Ну, как съездил?

— Закупился. Только цены у них такие, будто всё это пешком с Рутила тащили.

— А куда ты денешься? Здесь магазины ещё поищи. Свой шаттл заведи, тогда и выбирай, где дешевле.

Я с пониманием усмехнулся и поставил перед ним свёрток.

— Это тебе. За помощь.

Ткач отогнул край рубахи, увидел горлышко и поднял на меня глаза.

— Ты чего, Шахтёр? Это же с четверть надбавки стоит!

— Благодарность. Ты мне сигарет одолжил и с Семёнычем договорился. Бери, мне приятно.

31
{"b":"982864","o":1}