— Тридцать девять. Старт.
Машины рванули. Никто не произносил ни слова, в канале слышались только рёв моторов и короткие отсечки Карины.
— Минута… Две… — Колонна шла плотно, без рывков, манекены держали линию. — Три. Гряда в восьмистах метрах. Три тридцать.
Они шли с опережением. Впервые за день таймер отставал от колонны, а не наоборот. Карина, поднявшаяся на ноги на краю ущелья, смотрела на цепочку точек на визоре и уже позволила себе выдохнуть.
И в этот момент у Дашкиной машины подломилась лыжа.
Под гладкой коркой снега прятался камень, острый, торчащий ребром вверх. Левая лыжа налетела на него на полном ходу и с хрустом ушла вбок. Снегоход бросило с траектории, повело юзом к правому краю, туда, где на визорах полыхало красное пятно.
— Даша! — крикнула Марта.
Снег под заносящей машиной вспучился. Удар пришёлся снизу, точно в днище, так, будто бур поджидал под коркой именно эту ошибку. Снегоход подбросило над настом, перевернуло в воздухе, а Дашку выкинуло из седла, как пробку из бутылки шампанского. Она пролетела несколько метров и с размаху ударилась лицом о лёд у самого края каменной плиты, торчавшей из снега рядом с маршрутом.
Колонна встала. Манекены на автопилоте ушли дальше, к гряде, а живые машины замерли посреди равнины.
Шурик сорвался первым. Он соскочил с машины, которая шла следом за Дашкиной, ещё до того, как она остановилась, и рванул по снегу. Сугроб у края плиты снова пошёл буграми, вздымаясь и опадая, будто под ним что-то разворачивалось. Шурик схватил Дашку за ворот куртки и одним рывком втащил её на каменную плиту, куда бур пройти не мог.
В следующую секунду из-под снега там, где только что лежала Дашка, вылетело тело.
Оно было огромным. Бледное, гладкое, как кожа утопленника, толщиной с бочку и без единого намёка на глаза. Тупая клиновидная морда с костяными пластинами по краям раскрылась, и над равниной прокатился рёв. Низкий, вибрирующий, от которого задрожал наст и заныло в зубах.
Карина выхватила из-за спины настоящий карабин раньше, чем рёв затих. Лёха поднялся на колено справа от неё. Два ствола ударили почти одновременно, и пули зашлёпали по белой туше, выбивая из неё тёмные фонтанчики. Бур дёрнулся, извернулся всем телом, взревел ещё раз, но уже громче, злее — и ушёл обратно под снег так же быстро, как появился. Наст на месте его выхода провалился воронкой, а по равнине, удаляясь, побежала волна вздыбленного снега.
Потом наступила тишина.
Шурик сидел на каменной плите, прижимая Дашку к себе и закрывая её собой со стороны снежного поля. Её лицо было залито кровью. Бровь рассекло об лёд, и кровь на морозе уже схватывалась тёмно-красной коркой на коже, по краю маски и воротнике. Дашка часто моргала и пыталась что-то сказать.
Мишка добежал до них через десять секунд после ухода бура.
Он ничего не спросил. Не посмотрел на Дашку, не поинтересовался: жива ли она. Просто увидел руки Шурика на её плечах и с разбегу врезался в него, сбивая с плиты в снег.
Они покатились по насту. Драка вышла дурацкой и неуклюжей. Двое в толстых куртках поверх термобелья, в масках и капюшонах, на корке, гладкой, как стекло. Мишка попытался ударить, но кулак в перчатке скользнул по капюшону Шурика и ушёл в снег. Шурик отпихнул его, попытался подняться, поскользнулся и снова рухнул, утащив Мишку за собой. Они барахтались, хватая друг друга за воротники и рукава, пыхтели в маски, пытались то ли бить, то ли душить, но больше просто елозили по льду, как два перевёрнутых жука, которые никак не могут встать на ноги.
— Хватит! — закричала Дашка с плиты. — Миша, перестань!
Карина добралась до них бегом. Схватила Мишку за шиворот и рывком отдёрнула назад, а когда Шурик попытался подняться, толкнула его в грудь, и он сел обратно в снег. Потом развернулась и отвесила Мишке оплеуху. Короткую, хлёсткую. Такую, что его голова в капюшоне дёрнулась. Второй, не менее жёсткой, она наградила Шурика.
— Вы охренели⁈ — Голос Карины сорвался на крик, впервые за весь день. — Оба! Вы что творите, идиоты⁈ Там бур! Под снегом! В двадцати метрах! А вы тут возню устроили, как пацаны в песочнице.
— А какого хрена он мою девушку лапает⁈ — рявкнул Мишка, тыча пальцем в Шурика.
— Он её с поля вытащил, кретин! — заорала на него Карина. — Ты бы предпочёл, чтобы её под снег утащили⁈
Мишка открыл рот и закрыл.
Марта уже стояла на коленях рядом с Дашкой на каменной плите, вытряхнув на камень содержимое аптечки. Стерла с лица кровавую корку, промыла рану, свела края и залила их гелем. Дашка морщилась, шипела сквозь зубы и пыталась вывернуть голову, чтобы видеть Мишку.
— Миш, ничего не было, — проговорила она, и голос у неё дрожал. — Слышишь? Он просто меня закрывал. Бур мог снова вылезти, а я даже встать не успевала. Он меня собой закрыл.
— Ага, закрыл, — процедил Мишка, не глядя на неё. — Видел я, как он тебя закрывал. И тебе, похоже, понравилось.
Дашка замерла. Марта перестала обрабатывать рану и медленно повернула голову к Мишке. Шурик поднялся из снега, и под маской было видно, как у него ходят желваки.
— Ты сейчас что сказал? — тихо спросила Дашка.
— То и сказал, — бросил Мишка. — Я видел, как ты к нему прижималась.
— Да пошёл ты! — выкрикнула Дашка, и Марта едва удержала её, когда она попыталась вскочить. — Я лицо себе о лёд разбила, а ты…
— Связь, — вдруг ровно произнёс Лёха.
В ушных имплантах у всех разом щёлкнуло, и в эфире зазвучал знакомый голос. Сквозь лёгкое шипение спутникового канала, приглушённый, словно говоривший прикрывал рот рукой.
— Грех на связи, как слышно?
Все замолчали. Мишка, который только что набирал воздуха для следующей фразы, так и застыл с открытым ртом. Шурик опустил голову. Дашка отвернулась к Марте, и та снова взялась за её бровь.
— Слышим тебя хорошо, — ответила Карина. Голос у неё стал спокойным и деловым, будто ничего не случилось. — Ты где?
— В посёлке. Прилетел с бортом снабжения. У меня пара минут, пока остальные по магазину ходят. Как у вас?
— Работаем. Тренируемся у ущелья, отрабатываем выход. — Карина говорила коротко, чётко, как на докладе. — Есть изменения. Саня на внешней смене нашёл у охраны флайер. Стоит в тёплом ангаре на дне. Батарея на морозе держит процентов тридцать, это около часа полёта. Мы пересчитали тайминг. Колонна должна уйти за гряду до того, как флайер поднимется, а дальше у нас этот час, чтобы дойти до пещер.
— Принял. — Короткая пауза. — Теперь по мне: Андрея на первом горизонте нет, Каин сверил всех. Его держат где-то ниже. Внутри работает чёрный рынок: заключённые платят охране палладием, за что охрана таскает им курево, бухло и сладкое. Меня взяли в долю. Через менял среди заключённых я его найду. Думаю, два-три дня. Как только появится информация, передам через Саню. Будьте готовы.
— Поняли.
— И ещё. Старший смены у нас с первого дня какой-то дёрганый. Пока не понимаю почему, но мне это не нравится. Если что-то узнаю, сообщу.
— Принято.
Канал на несколько секунд затих. Ветер, которого весь день не было, вдруг тронул снег на краю ущелья и потянул по насту тонкую позёмку.
— Кари, — снова раздался голос Греха, и в нём появилась настороженность. — А почему я слышу только тебя? Остальные где? У вас что-то случилось?
Карина посмотрела на Мишку. Тот стоял, опустив голову, и смотрел себе под ноги. На Шурика, который отряхивал с куртки снег, отвернувшись ото всех. На Дашку с запёкшейся кровью на лице и белой полоской геля над бровью.
— Всё нормально, — ответила она ровно. — Никаких отклонений. Работаем по плану.
— Ребят?
— Всё нормально, — вяло отозвался Шурик.
— Нормально, — буркнула Дашка, не поднимая головы.
Мишка промолчал. Марта толкнула его локтем в бок.
— Да нормально всё, — выдавил он.
— Просто мы замёрзли и жрать охота, — громко вставил Лёха. — Кость, ты там, в посёлке, случаем, нормальной еды не видел? А то мы тут уже неделю на пайках, скоро друг друга есть начнём.