Мы с Ткачом устроились у входа в забой, на перевёрнутых ящиках. Он достал из кармана флягу, отхлебнул, предложил мне. Я покачал головой.
— Правильно, — одобрил он и убрал флягу. — На смене лучше не надо. Это я так, для сугреву.
Какое-то время мы сидели молча и смотрели, как работает бригада. Отбойники грохотали, порода сыпалась под ноги, лопаты скребли по камню. Вагонетка наполнялась медленно. Спустя какое-то время сутулый под номером 4712 уже толкал её к выходу, налегая на борт всем телом.
— А ниже третьего кто работает? — спросил я, когда грохот на минуту стих: отбойщики меняли пики.
Ткач покосился на меня.
— А тебе зачем?
— Да так. Интересно. В инструктаже говорили, что ниже третьего всё закрыто.
— Закрыто, — кивнул он. — Перемычками. Там с прежних хозяев ещё восемь горизонтов, а то и больше. Никто точно не знает, карт нет.
— А почему закрыли?
— Потому что «Рудкофф» они без надобности. — Ткач пожал плечами. — Руды хватает и на верхних трёх. А чтобы спускаться ниже, нужно чинить подъёмники, крепь, откачивать воду. Дорого. Проще закрыть.
Он помолчал, потом усмехнулся.
— Только вот байки про них ходят такие, что и захочешь, не пойдёшь.
— Это какие?
— Да разные. — Ткач снова достал флягу, на этот раз уже не предлагая. — Говорят, прежние хозяева разорились не просто так. Мол, искали внизу жилу, богатую. Такую, что на ней можно было озолотиться. Копали, копали, ушли глубоко, а потом там что-то случилось. Обвал, газ, вода, никто толком не знает. Бригада ушла вниз и не вернулась. Двадцать человек. Их искали неделю, но не нашли даже тел. После этого хозяева всё и бросили.
— Знакомая история, — хмыкнул я. — И что, всё это правда?
— А хрен его знает. — Ткач хмыкнул в тон мне. — Я двенадцать лет по шахтам. В каждой такая байка есть. Про жилу и пропавшую бригаду. А ещё— про голоса из старых выработок. Тут вот ещё говорят, что иногда, если приложить ухо к перемычке на третьем, слышно, как внизу кто-то стучит. Мол, те двадцать забойщиков до сих пор ищут выход.
Он сказал это без улыбки, будто сам наполовину в это верил.
А я вдруг снова вспомнил, как мы с Мишкой сидели на краю платформы, болтая ногами, и Санёк, понизив голос, рассказывал про заброшенный забой с невероятно богатой жилой. Про то, что если её найти, можно купить себе билет с Осколка и уехать куда угодно. Мы тогда слушали, открыв рты. Я точно знал, что это враньё, и всё равно каждый раз, проходя мимо заваленных старых выработок, невольно прислушивался.
Похоже, у каждой шахты во всех галактиках есть похожая легенда про жилу. Люди, которые всю жизнь копают чужую руду за пайку, по-другому не могут. Им нужно верить, что где-то там, в темноте, лежит то, что вытащит их отсюда.
— Ладно, шахтёр. — Ткач поднялся и потянулся так, что хрустнули суставы. — Пойдём глянем, сколько они там нагребли. Если опять меньше двух вагонеток к обеду, придётся подгонять.
Он поправил дубинку на поясе и шагнул в грохочущую серую пыль забоя. Я направился следом.
Глава 9
Жизнь не останавливается
Спустя пару дней я окончательно втянулся в распорядок «Лебедя». Гудок, жижа, развод, забой, жижа, забой, снова жижа и койка. Дни перестали отличаться друг от друга, и в этом таилась своя опасность: монотонность убаюкивала, сглаживала углы, заставляла смотреть, не видя. Поэтому каждое утро, пока смена тянулась в нарядную, я заново напоминал себе, зачем я здесь. Андрея на разводе первого горизонта по-прежнему не было. Каин сверял каждое лицо, и каждый раз выдавал одно и то же: совпадений нет.
Бригада сорок семь за эти дни стала мне почти родной. Я уже знал, кто из двенадцати работает с отбойником лучше остальных, кто сачкует, когда думает, что его не видят, а кто каждый день тащит вагонетку за двоих, лишь бы бригаду не перевели на третий. Сутулый 4712 оказался из последних. Ткач называл его Жердью и, кажется, по-своему уважал.
В тот день смена шла как обычно. К обеду бригада нагребла три вагонетки, и Ткач остался доволен. Заключённым принесли обед: два термоконтейнера с той же жижей, только порции в мисках оказались вдвое меньше наших. Бригада потянулась к контейнерам. Люди по одному проходили мимо нас, к нише у дальней стены штрека, где обычно ели.
Мы с Ткачом сидели на ящиках у входа в забой. Он ковырял щепкой под ногтем, я смотрел, как оседает в свете прожектора серая пыль.
Один из заключённых, проходя мимо, чуть замедлил шаг. Немолодой, грузный, с короткой седой щетиной и широкими ладонями, на которых я разглядел старые розовые рубцы, будто от ожогов. Номер 4731. Он ничего не сказал, даже не повернул головы. Просто что-то выпало у него из-под полы робы и шлёпнулось Ткачу под ноги.
Небольшой свёрток из серой ткани, туго перетянутый ниткой. Он упал тяжело, с глухим, коротким стуком, совсем не так, как должна падать тряпка.
«Металл, — тут же отметил Каин. — Судя по звуку при ударе и размеру свёртка, плотный, граммов тридцать-сорок».
Ткач даже не шелохнулся. Продолжал ковырять под ногтем, будто ничего не произошло. А заключённый, не оглядываясь, ушёл к нише и опустился на корточки рядом с остальными.
Я сделал то же самое, что и Ткач. Отвёл взгляд, повернул голову в сторону ниши и принялся демонстративно рассматривать Жердь, который как раз пристраивал миску на колене. При этом краем глаза не отпускал наставника.
Ткач выждал с полминуты. Потом лениво потянулся, опустил руку, будто хотел почесать лодыжку, и одним плавным движением подобрал свёрток. Тот исчез в кармане куртки так быстро, что, не следи я специально, ничего бы не заметил.
Некоторое время мы сидели молча. Потом Ткач поднялся, хрустнув коленями.
— Пойду отолью.
— Угу, — буркнул я, не поворачивая головы.
Он направился вглубь штрека, туда, где за поворотом начинался тупиковый отворот, давно выработанный и заваленный пустой породой. Я выждал, пока его шаги стихнут, поднялся и сделал пару шагов вдоль стены, будто разминал затёкшие ноги. Двигался тихо, ставя ботинок с пятки на носок, как учил Михалыч. Остановился у ржавой арки крепления, откуда, если чуть податься вперёд, просматривался край отворота.
«Свет за поворотом от его фонаря, — подсказал Каин. — Тень на стене».
Он был прав. Ткач стоял за углом, и фонарь, закреплённый у него на груди, бросал на противоположную стену его тень. Огромную, искажённую, но вполне читаемую. Тень развернула узелок, и что-то мелкое перекочевало из ладони в нагрудный карман. А потом напарник замер, держа перед собой расправленный лоскут, и стоял так несколько секунд, слегка наклонив голову.
«Читает», — догадался я.
«Видимо, на ткани что-то написано, — согласился Каин. — Вероятнее всего, сажей или углём. Разобрать текст отсюда невозможно».
Тень скомкала лоскут и сунула его в другой карман. Я так же тихо вернулся к ящикам и сел, привалившись спиной к стене, будто и не вставал.
Ткач появился через минуту. Прошёл мимо меня, не глядя, и бросил на ходу:
— Посиди тут. Я до казармы, кое-что забрать нужно.
Он ушёл по штреку в сторону ствола, и его фонарь вскоре растворился в полумраке между лампами. Вернулся минут через пятнадцать. Шёл всё той же ленивой походкой, но куртка у него на левом боку теперь странно топорщилась, будто под ней пристроили что-то плоское и увесистое. Он сел рядом со мной, посидел немного, глядя на бригаду, а потом снова поднялся.
— Пойду гляну, как они там. А то разожрутся, работать не захотят.
Ткач неспешно направился к нише. Прошёлся вдоль заключённых, похлопал дубинкой по ладони, буркнул что-то про то, что обед не вечный. Остановился рядом с 4731, развернулся к нему боком и о чём-то спросил Жердь, который сидел чуть дальше. Тот ответил, не поднимая глаз. В этот момент из-под куртки Ткача выскользнула плоская металлическая фляга и беззвучно легла в колени 4731. Тот даже не посмотрел на неё. Просто накрыл ладонью, и через секунду фляги уже не было, будто она растворилась в складках робы.