Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Питание? — спросил я.

— Стандартные пайки с саморазогревом, — включился Шурик. — Запас рационов примерно на месяц.

— Саморазогрев тоже отпадает, — отозвался Каин. — Реакция в таких пакетах идёт на воде. На морозе вода в реагенте замерзает, и пакет либо не греется вовсе, либо греет вполсилы. Есть вам придётся то, что вы приготовите на печке.

— Ладно, значит, пайки берём обычные, а греем на горючке, — отмахнулся Шурик. — Но месяц всё равно нужен.

— Месяц не утащим, — возразил я. — Каин?

— Восемь человек, тридцать суток, при нагрузке на холоде, — начал считать он. — Человеку в таких условиях требуется не меньше шести тысяч килокалорий в сутки. Вам больше: колонии на морозе расходуют ресурс на поддержание тела, и расход вырастет примерно на треть. Стандартный паёк такой калорийности весит около полутора килограммов. Итого больше трёхсот пятидесяти килограммов только еды. Вместе с топливом это перегрузка нарт.

— Значит, еда должна быть плотнее, — сказала Марта. — Жир, орехи, шоколад, сало, сухое мясо. Всё, что даёт много калорий на грамм веса. Хлеб и крупы не берём, они тяжёлые и пустые.

— И срок урезаем, — добавил я. — Две недели плюс неприкосновенный запас на трое суток. Дольше мы там всё равно не продержимся, а если продержимся, значит, что-то пошло не так.

— Кстати, если найдём Андрея, его тоже надо кормить, — напомнила Дашка.

— Учтём, — кивнул я и повернулся к Лёхе. — Теперь оружие.

— Плазму берём? — сразу оживился он.

— Нет, — отрезал Каин раньше меня. — Батареи плазменных винтовок на минус шестидесяти отдадут не более трети заряда. Вместо десяти выстрелов вы получите три. И каждый будет светить на тепловизоре на десятки километров.

— Значит, огнестрел, — кивнул Лёха без особого огорчения. — Пороховой. Ему мороз до лампочки.

— Не совсем до лампочки, — возразил Мишка. — Обычная смазка загустеет, и затвор встанет. Нужна сухая, графитовая, или зимняя, которую на шахтах используют. И перчатки не снимать, пока держишь железо в руках. На таком морозе металл прилипнет к коже, и ты отдерёшь его уже вместе с мясом.

— Глушители обязательно, — добавила Карина. — На такой равнине звук идёт на километры. Один выстрел, и вся округа будет знать, где мы.

— А зверьё? — спросил Лёха. — Мы же читали: там всякие кутруги стаями бегают, и этот… как его… сивый, на три с половиной метра…

— Они пойдут на звук моторов, — кивнул Мишка. — И на запах еды. Поэтому на привалах ставим посты. Плюс сигнальные ракеты и что-нибудь, что горит. Огня здешнее зверьё боится, как и везде.

— Помечаю: сигнальные ракеты, фальшфейеры, — отозвался Каин, — Но их использование нежелательно. Тепловизоры…

— Навигация, — продолжил я. — Спутники там чьи?

— «Рудкофф», — ответила Дашка. — Подключимся, и они нас увидят раньше, чем мы их.

— Значит, без спутников, — подытожил я. — Каин?

— Вести вас могу я, — отозвался он. — Визор вживлён в мозг, и холод ему не страшен. Счисление пути по скорости, направлению и времени я буду вести непрерывно. Погрешность на трёхстах километрах составит несколько сотен метров. Дополнительно возьмите механические компасы. Если со мной что-то случится, они останутся единственным способом найти карьер.

Мне не понравилось это «если со мной что-то случится», но я промолчал.

— И ещё снаряжение для работы на льду, — сказал Мишка, разглядывая стенки карьера на проекции. — Верёвки, ледорубы, кошки на ботинки, страховочные системы. Чтобы по серпантину не идти.

— Ты хочешь спускаться по стене? — Марта подняла брови. — Шестьсот метров? По льду?

— Я пока ничего не хочу, — буркнул Мишка. — Просто нужно, чтобы оно у нас было, когда мы начнём думать, как туда лезть. Без верёвок там даже думать не о чем.

— И фонари, — тихо добавил Саня. — Если придётся спускаться ниже третьего горизонта.

Все невольно посмотрели на серую бездну под яркими линиями.

— Фонари с химическими источниками света и налобные, — согласился Мишка. — Батарейные внизу проживут дольше, там плюс. Но запасные всё равно держать за пазухой, в тепле. И мел, чтобы отмечать повороты. В лабиринте без него заблудишься на втором перекрёстке.

— Медицина? — спросил я.

— Колонии справятся с большей частью травм, — ответил Каин. — С обморожением тоже, если не доводить его до омертвения тканей. Но восстановление тканей на холоде идёт медленнее и требует ресурса, которого у вас и так будет мало. Возьмите стандартные аптечки и средства от обморожения для Андрея. Его организм ничем не защищён, и после полугода в шахте он вряд ли в хорошей форме.

Я посмотрел на голограмму. На белую равнину, по которой предстояло пройти триста с лишним километров, на карьер с ледяными стенками и на тонкую нитку ствола, уходящую в темноту.

— Миха, Марта, сведите всё в один список, — распорядился я. — Вес, объём, что на какой машине поедет. К вечеру отправляем Ковтун. Снегоходы, Даш, на тебе. Купи через подставную фирму, пусть будут оформлены на ту же колонию, куда их и везли.

— Сделаю.

— Это мы только доедем, — мрачно произнёс Лёха. — А как в шахту попадать будем?

— А вот это, — ответил я, не отрывая взгляда от копра на дне карьера, — мы и будем решать дальше.

Глава 4

С ног на голову

Решать начали сразу, не расходясь. Проекция так и висела над бетонным полом, и вокруг неё понемногу собралась вся команда: кто-то присел на корточки у самого края объёма, кто-то ходил вдоль него, разглядывая карьер с разных сторон, будто под другим углом он мог оказаться мельче.

Первым заговорил Лёха.

— Пост наверху. — Он ткнул пальцем в два вагончика у въезда на серпантин. — Сколько там человек? Трое, четверо? Берём его в метель, тихо, и спускаемся по дороге на их же тягаче. Кто будет присматриваться к машине охраны, которая едет вниз?

— Вышки, — отозвался Каин, и пока он говорил, проекция двигалась вместе с его словами: вышки вспыхивали одна за другой, от них к серпантину тянулись линии обзора, а тягач полз по дороге ровно в такт фразе.

Раньше он сначала говорил, а потом показывал. Теперь он делал это одновременно, будто подкреплял слова жестами, как живой человек, который рисует руками в воздухе.

— Четыре по краю плюс одна на посту. Тягач на серпантине в любую погоду видят минимум две из них. Если пост перестанет выходить на связь, вышки заметят это раньше, чем вы проедете первый виток.

— А если вышки снять разом?

— Тогда тревогу поднимет лагерь на дне, потому что замолчат уже пять точек. Серпантин около семи-восьми километров. Тягач идёт по нему минут двадцать пять. Всё это время вы будете спускаться навстречу шестидесяти людям, которые знают, что вы едете. Вряд ли они станут молча за вами наблюдать.

Лёха поморщился, но спорить не стал.

— Тогда без дороги. — Мишка обошёл проекцию и встал с противоположной стороны, там, где край карьера лежал дальше всего от вышек. — Вот здесь. Северо-восточная стенка, обзор с вышек хуже, они смотрят в основном на серпантин. Спускаемся по уступам на верёвках. Снаряжение у нас в списке, я его не просто так туда вписал.

— Шестьсот метров, — тихо произнесла Карина, глядя на ледяные ступени. — Это сорок уступов по пятнадцать метров. На каждом нужно бурить лёд, ставить станцию, протягивать верёвку и спускаться. И всё это при гравитации в одну и четыре десятых. Внизу шестьдесят пять градусов мороза, а у нас на спинах куча барахла, которое нужно для работы.

— Сколько это займёт? — спросил я у Каина.

— При опыте и хорошем льде группа из четырёх человек будет спускаться не меньше восьми-десяти часов. Ночью, в темноте, без фонарей, потому что свет на стене обязательно заметят. При таких условиях, с грузом, вероятность срыва за всё время спуска я оцениваю как высокую.

— Допустим, спустились, — не сдавался Мишка. — Лагерь внизу, ночь, все спят.

— И дальше что? — Саня поднял на него глаза. — Мы на дне. Перед нами копёр. Ствол один, в нём ходит одна клеть, и управляют ей из машинного зала, где сидит дежурный. Клеть вниз сама не поедет. А Андрей где-то на восьмидесяти, ста шестидесяти или двухстах сорока метрах под нами. Мы даже не знаем, на каком он горизонте.

10
{"b":"982864","o":1}