На складе никто не произнёс ни слова. Где-то под потолком гудела вытяжка, и в этом гуле отчётливо слышалось, как Мишка медленно выдыхает сквозь зубы.
— Народ, может, ну его на хер, а? — озвучил общие мысли Косой.
— Второй раз в жизни я согласен с этим раздолбаем, — хмыкнул Саня.
— Если мы это провернём, про нас точно в учебниках напишут, — пробормотал Лёха и поднял руку. — Если что, я за операцию.
— Пф-ф, — с шумом выдохнул я. — Выбор у нас небогатый. Приказ никто не отменял: мы должны вернуться с результатами переговоров с «Поясом». А результат теперь лежит на дне этого карьера. Так что при всём желании отказаться мы не можем.
— Но как мы это провернём? — Карина посмотрела на меня. — Это же невозможно.
— Будем думать, — развёл руками я. — И одно преимущество у нас есть.
— Это какое? — с кривой ухмылкой поинтересовался Косой.
— Охрана думает так же, как Карина. Они уверены, что сюда невозможно попасть и отсюда невозможно уйти. А значит, объект охраняют спустя рукава. Шестьдесят человек на краю мира, где за годы ничего не случилось. Расслабились они так, что ты себе даже не представляешь.
— Даже если так, — включилась Марта, — чтобы туда просто добраться, нужно быть сверхчеловеком. Я уже молчу про спуск, который просматривается как на ладони. Потом нам ещё как-то нужно попасть в шахту, разобраться в лабиринте, на который махнули рукой даже опытные шахтёры, и отыскать там Андрея. И что-то мне подсказывает, что он совсем не обязательно ещё жив.
— На кону стоит гораздо больше, чем наши жизни, — покачал головой я. — Или вам напомнить, что случилось на «Монолите»?
Все снова замолчали. Каждый понимал, что угроза, с которой мы столкнулись под землёй на «Монолите», в тысячу раз страшнее того, что ждёт нас на Гарте. Там нам противостояла среда, которая не думает и не боится. Здесь мы столкнёмся с понятным противником, таким же человеком, как мы. А главное — смертным.
— Ладно, — нарушил тишину я. — Какие будут предложения?
— Садиться нужно в метель, но не в посёлке, — тут же предложил Мишка и ткнул пальцем в проекцию, где к северо-западу от карьера лежала ровная белая полоса. — Вот здесь есть плато. Ровное, без трещин. Я туда шаттл посажу.
— Скорость ветра в метель на Гарте может достигать сорока метров в секунду, — подлил масла в огонь Каин.
— Да хоть ста, — небрежно отмахнулся Мишка. — Но спуститься незаметно мы сможем только в метель. Как только мы войдём в атмосферу, обшивка разогреется, и на любом тепловизоре мы будем сиять, как второе солнце. Метель сработает как завеса и прикроет посадку.
— Почему так далеко? — уточнил Саня. — Отсюда до «Лебедя» всё равно триста с лишним километров.
— Потому что ближе нельзя, — ответил Мишка. — У них на дне посадочная площадка под тяжёлый борт, а где площадка, там и посадочный радар. Он смотрит в небо километров на двести вокруг. Всё, что ближе, он засечёт даже в метель, она ему не помеха. А вот тепловизорам на вышках — ещё какая.
— Подтверждаю, — отозвался Каин. — Плато лежит за пределами зоны обзора посадочного радара, если он стандартный для площадок такого класса.
— Хорошо, — кивнул Саня. — Тогда вопрос остаётся прежним. Как мы пройдём эти триста километров?
— Пешком отпадает сразу, — согласилась Карина. — Замёрзнем быстрее, чем пройдём треть пути. Нужны снегоходы.
— И желательно на старых бензиновых двигателях, — добавил Мишка.
— А электрические чем плохи? — спросил Шурик.
— Тем, что аккумулятор на таком морозе сдохнет через час, и мы встанем посреди равнины с тонной бесполезного железа, — ответил Мишка. — Бензиновый движок можно разогреть, завести с ручного стартера и починить кувалдой. Электрический на морозе становится памятником.
— Где же их взять? — хмыкнул Лёха.
— Можем собрать сами, — пожал плечами Косой.
— Собирать ничего не придётся, — подала голос Дашка. Она уже сидела с развёрнутым экраном. — Я нашла. Прямо здесь, на Таргоне, продаётся партия таких. Спецзаказ для какой-то дальней колонии. Похоже, кто-то внаглую списал из партии десять штук и выставил их на продажу.
— Десять нам хватит, — прикинул Мишка. — Восемь под людей и два под грузовые нарты. На обратной дороге Андрей сядет на одну из грузовых, к тому времени топливо и жратва с неё уже уйдут. А если по пути какая-то машина сдохнет, хоть будет с чего снять запчасти.
— С этим решили, — пометил я. — Что по топливу?
— Тут считать надо. — Мишка почесал затылок. — По глубокому снегу при такой гравитации движок будет жрать раза в полтора больше паспортного. Туда и обратно почти семьсот километров, плюс запас на случай, если придётся обходить. Канистры повезём на нартах. И присадку против замерзания, иначе конденсат в баке превратится в лёд, и топливо встанет колом.
— Каин, посчитай, — попросил я.
— При названном расходе на десять машин уйдёт около полутора тонн топлива с учётом запаса в тридцать процентов, — ответил он. — Это четыре-пять нагруженных нарт. Двух грузовых машин для них недостаточно.
Мишка поморщился.
— Значит, цепляем нарты к каждой машине, а не только к грузовым. Тянуть будет тяжелее, но так даже надёжнее. Если одна встанет, мы потеряем малую часть груза.
— Одежда? — спросил я.
— Естественно, с терморегуляцией, — тут же предложил Шурик. — Костюмы с подогревом, держат плюс двадцать внутри при любой погоде.
— А греются они от чего? — прищурился Мишка.
Шурик открыл было рот и закрыл.
— Вот именно, — кивнул Косой. — От батареи, которая сядет за пару часов. И ты останешься в мокром изнутри костюме на шестидесяти градусах мороза. Это верная смерть. Одеваться нужно слоями, как мы делали на Осколке. Термобельё, которое отводит пот, флис, пух и ветрозащита сверху. Пот на таком морозе страшнее холода. Вспотел на подъёме, остановился — и тебя заморозило изнутри.
— Подогрев всё равно нужен, — возразила Карина. — Руки, ноги, лицо. Особенно когда сидишь в засаде и не двигаешься.
— Химические грелки, — согласился Мишка. — Порошок с солью, которые греют от воздуха. Им батареи не нужны. Набить в перчатки и ботинки и пусть работают часов по десять.
— И маски с теплообменником, — добавила Марта. — Воздух на минус шестидесяти обжигает лёгкие, если вдыхать его напрямую. А заодно маска прячет пар от дыхания. Сами же видели в данных: пар с вышки видно издалека.
— Пар маска спрячет, — согласился я. — Но тело всё равно будет светиться.
— Термоплащи, — сказал Саня. — Армейские, с отражающим слоем. Под таким плащом человек для тепловизора сливается с фоном. Не полностью, но на расстоянии сойдёт за камень. На подходе к карьеру без них нас снимут с первой же вышки.
— Записал, — отозвался Каин. — Отдельно отмечу: термоплащ скрывает тепло, пока человек неподвижен. Во время движения края смещаются, и силуэт начинает проступать.
— Значит, двигаемся медленно и только когда надо, — подытожила Карина. — Это мы умеем.
— Что по жилью? — Я обвёл взглядом всех. — Ночь здесь длиннее нашего дня. Где-то спать придётся.
— Палатки, — предложил Лёха.
— Обычная палатка на сорока метрах в секунду улетит вместе с тобой, — покачал головой Мишка. — Нужна экспедиционная. Низкая, с юбкой, которую заваливаешь снегом. И печка к ней на сухом горючем. А ещё лопаты. Если накроет буря, проще всего вырыть пещеру в сугробе. В снегу теплее, чем в любой палатке, это тебе любой шахтёр с северных планет скажет.
— Кстати, ты начал про горючее, — напомнила Карина. — Почему сухое? Газ удобнее.
— Во-первых, баллоны на себе тащить гораздо тяжелее, — ответил Мишка. — А во-вторых, на таком морозе газ превращается в желе и перестаёт выходить из баллона. Конденсат замерзает, давление скачет, и если баллон потом нагреть у печки, его может разорвать. Сухое горючее горит при любой температуре, весит мало, и ему ничего не делается. Поверь на слово, на Осколке мы через это прошли.
— А вода? — спросила Дашка.
— Топим снег, — пожал плечами Мишка. — Его там на всех хватит. Только жрёт это топлива больше, чем кажется. Ведро снега даёт кружку воды. Пить будем много, на морозе организм сохнет быстрее, чем в пустыне.