Говорили сухо и по делу. Нам предложили выбрать оружие и снаряжение для операции и пообещали доставить всё в указанное место. Один из её людей, молодой парень с худым вытянутым лицом и крючковатым носом с горбинкой, сбросил нам на визоры всё, что «Пояс» собрал по Гарту и «Чёрному лебедю». Мы поблагодарили Ковтун, пообещали к вечеру выслать список необходимого и распрощались.
Обсуждать детали собрались за городом, на складе, который Марта арендовала через подставную фирму. И вот здесь поводов для волнения нашлось куда больше, чем хотелось бы.
«Каин, собери всё в объём. И перейди на голосовое общение, так быстрее».
— Собираю, — отозвался он, и по тому, как разом повернулись головы, я понял, что его голос прозвучал в ушных имплантах у каждого. — Данные разнородные, точность по разным частям сильно отличается. Я помечу это цветом.
Проекция развернулась над пустым бетонным полом метров на шесть в поперечнике, и в складе сразу стало тихо.
Сначала Каин показал поверхность. Белая равнина без единого ориентира, иссечённая застругами и острыми каменными пиками, проступающими сквозь снег. А посреди неё раскинулась огромная чёрная воронка. Карьер остался от алмазной выработки, которую закрыли задолго до того, как на Гарт пришёл «Рудкофф». Почти три километра в поперечнике и около шестисот метров в глубину. Стенки уходили вниз уступами, каждый метров по пятнадцать высотой, и все они от края до самого дна заросли льдом, гладким и тёмным, как стекло. Один неверный шаг, и вниз лететь придётся так долго, что устанешь ждать смерти.
— Глубокий, — пробормотал Лёха.
— Это только верхняя часть, — ответил я.
Вниз по стенке спиралью вилась единственная дорога. Старый технологический серпантин, по которому когда-то поднимали породу. Каин провёл по нему светящуюся линию, и я насчитал девять витков. Наверху, у въезда на серпантин, стоял пост: два вагончика, шлагбаум и вышка. Ещё четыре вышки поднимались по краю карьера, равномерно, так, чтобы каждая видела две соседние.
— Вышки отапливаются, — пояснил Каин. — Внутри тепловизоры в утеплённых кожухах. Дроны на Гарте почти не летают, батареи садятся за минуты, поэтому охрана опирается на стационарное наблюдение. Тепловизор на таком морозе увидит человека за несколько километров. На белом фоне любой из вас будет светиться, как костёр.
— Обойти посты по равнине? — спросила Карина.
— Ближайший населённый пункт с посадочным полем находится в трёхстах сорока километрах, — ответил Каин. — Между ним и карьером ничего нет. Ни укрытий, ни дорог. Только лёд, ветер и местная фауна.
Потом он опустил камеру на дно, и картинка изменилась. Там стоял сам лагерь. Вытянутый прямоугольник построек, прижатый к северной стенке. Двухэтажные модульные казармы охраны, административный блок, складские ангары, котельная с короткой трубой, из которой валил пар, и посадочная площадка на краю. Над всем этим возвышался копёр, решётчатая башня над главным стволом шахты с огромным колесом подъёмника наверху.
— Площадка под тяжёлый борт, — отметил Мишка. — Снабжение у них по воздуху.
— Верно, — подтвердил Каин. — Других способов доставить груз на дно нет. Серпантин непроходим для колёсной техники, его используют только пешие патрули и гусеничные тягачи охраны. И ещё одно: посмотрите на температуру.
Он наложил на объём температурную карту, и даже Лёха, который обычно в цифры не вникал, присвистнул. Холодный воздух тяжелее тёплого, и в безветренную погоду он стекает в карьер, как вода в колодец. На краю воронки датчики «Пояса» фиксировали минус пятьдесят пять. На дне в безветрие выходило минус шестьдесят пять, а в отдельные ночи и ниже. Лагерь стоял в самом холодном месте во всей округе.
— Подожди, — нахмурилась Дашка. — А заключённые где? Я вижу казармы охраны. Где бараки?
— Их там нет, — ответил Санёк, не отрываясь от собственного экрана. — Людей наверху не держат.
Каин развернул объём вниз, под дно карьера, и все невольно подались вперёд.
Под лагерем начиналась шахта. Алмазная выработка заканчивалась карьером, но алмазники, вскрывая трубку, наткнулись на рудное тело с палладием и пошли за ним вглубь, уже подземным способом. Главный ствол уходил от копра вниз почти отвесно, а от него в стороны расходились горизонты: штреки, квершлаги, камеры, восстающие, соединяющие один уровень с другим.
Три верхних горизонта Каин подсветил ярко. Нумерация шла от дна карьера вниз: первый на глубине восьмидесяти метров, второй на ста шестидесяти, третий на двухстах сорока.
— Здесь данные надёжные, — произнёс он. — Это действующие горизонты. По словам источника «Пояса», заключённые живут и работают именно на них.
— Почему под землёй? — спросил Лёха.
— Потому что внизу тепло, — ответил Мишка раньше, чем Каин успел заговорить. Голос у него стал непривычно глухим. — Глубже определённой отметки порода держит плюс. Не жарко, градусов пять-семь, но после шестидесяти мороза это курорт. Держать людей наверху значит строить бараки, топить их и кормить вдвое больше. А внизу их держит сама гора. Ни забора не нужно, ни топлива. Выход только один: клеть в стволе. А наверху тебя ждёт минус шестьдесят пять.
Он говорил так, будто видел подобное своими глазами, и спорить с ним никто не стал. Мишка с детства знал, как устроены шахты, где добывают то, что нужно корпорациям. Впрочем, не только он. Наша команда родилась и выросла в подобном месте. Поэтому Дашка, Саня и я, прекрасно знали, о чём сейчас говорит наш приятель.
Ниже третьего горизонта яркие линии заканчивались. Дальше шли бледные, полупрозрачные, а ещё ниже — и вовсе серые пятна, обрывки ходов, которые таяли, будто вели в бездну.
— А вот здесь начинается то, что беспокоит меня больше всего, — продолжил Каин. — Палладиевые выработки уходят вглубь ещё на несколько сотен метров. По оценке источника, их не меньше восьми горизонтов, плюс наклонные съезды и старые камеры. Документация на них утеряна. Прежний владелец разорился, архивы пропали, а «Рудкофф» при покупке восстанавливать карты не стал, потому что работает только на трёх верхних уровнях. Всё, что ниже, перекрыто перемычками и брошено. Карты нижних горизонтов нет ни у нас, ни у «Пояса», ни у самого «Рудкофф».
Я смотрел на серое пятно под яркими линиями и думал о том, что на Осколке старики тоже рассказывали про такие места. Брошенные горизонты, куда никто не спускается, потому что оттуда не возвращаются. Только там это рассказывали детям, чтобы те не лезли куда не следует.
— На каком горизонте Андрей? — спросила Карина.
— Неизвестно, — ответил Санёк. — В строчке, которую я вынес из «Ориона», только название лагеря. Номера горизонта там нет.
— Охрана?
— Гарнизон около шестидесяти человек, — доложил Каин. — Служба безопасности «Рудкофф», вахтовым методом. Большая часть живёт наверху, в казармах. Внизу постоянно дежурят смены у клети и надзиратели на каждом горизонте. Точное число я назвать не могу. Источник «Пояса» не спускался в шахту ни разу.
— А кто вообще этот источник? — поинтересовалась Марта.
— Грузчик, — ответил Санёк и сверился с файлом. — Работал в бригаде снабжения, разгружал борт на площадке. Видел всё, что видно оттуда: сам лагерь, копёр, казармы, вышки. И слышал, о чём болтает охрана, пока таскал ящики. Всё, что касается шахты, он знает со слов.
— Отлично, — фыркнул Лёха. — То есть подземную часть нарисовали по разговорам охранников, которые подслушал грузчик?
— Три верхних горизонта взяты из старой документации, которую «Пояс» выкопал в архивах прежнего владельца, — поправил его Санёк. — Только они. Остальное утеряно.
Каин свёл объём целиком и чуть отдалил камеру, чтобы мы увидели всё разом: белая равнина без укрытий, ледяная воронка с серпантином и пятью вышками, лагерь на дне в самом холодном месте планеты, ствол с единственной клетью, три известных горизонта и под ними серая бездна, о которой не знает никто.
— Если подвести итог, — ровно произнёс Каин, — чтобы добраться до Андрея, нужно пересечь триста сорок километров открытой равнины при морозе, на котором отказывает техника. Спуститься на шестьсот метров по единственной дороге, которая просматривается с пяти точек. Пройти через лагерь, где живёт шестьдесят человек охраны. Спуститься по стволу, в котором ходит одна клеть. Найти одного человека на горизонте, номер которого мы не знаем. И вывести его тем же путём обратно.