— Дежурного можно убрать.
— Можно. И дальше спускаться в клети к надзирателям, которые ждут смену у ствола, и объяснять им, кто мы такие. А потом бегать по трём горизонтам и искать одного человека среди сотен, пока наверху находят труп дежурного.
Мишка открыл рот и снова закрыл его. При таком раскладе проще сразу планировать уничтожение всего состава охраны. Но что-то мне подсказывает: на этот случай у них найдётся адекватный ответ.
— А если зайти через систему? — подал голос Шурик. — Ослепить вышки, отключить им связь, обесточить подъём в нужный момент. Чтобы мы входили уже в слепой лагерь.
— Не выйдет, — покачала головой Дашка. — Я смотрела, пока Каин собирал объём. Лагерь не подключён ни к чему. Там своя локальная сеть, и наружу из неё торчит только связь с посёлком, по одному каналу, и та работает по расписанию. На таком морозе по-другому не получится: любая линия связи на сотни километров требует обслуживания, которого там никто не делает. Чтобы влезть в их систему, нужно стоять рядом с их терминалом.
— Снабжение, — предложила Марта. — Борт с грузом садится прямо на площадку на дне. Если спрятаться в контейнерах…
— Грузчики разгрузят его и улетят, — возразил Саня. — Вниз никто из них не спускается. Даже источник «Пояса», который этот борт годами разгружал, в шахте не был ни разу. Мы окажемся на площадке, посреди лагеря, на виду у всех. И единственный способ оттуда выбраться — это тот же борт. Который улетит через час.
Обсуждение пошло по кругу. Лёха вернулся к посту, Мишка предлагал спускаться в две группы с разных сторон, Шурик прикидывал, нельзя ли испортить посадочный радар, чтобы борт снабжения пришлось сажать вслепую. Каждое предложение кто-нибудь разбирал, а Каин считал, и каждый раз цифры выходили такими, что после них в складе на несколько секунд становилось тихо.
Я почти не участвовал. Сидел на ящике у стены, слушал и смотрел на карьер. Что-то не давало мне покоя с той минуты, как Каин свёл объём целиком. Не сами условия, их я принял сразу: мороз, лёд, вышки, единственная клеть. Беспокоило другое, и я никак не мог ухватить, что именно. Будто в разговоре все смотрели на одну и ту же картинку, а в ней не хватало детали, которую никто не замечал, потому что она лежала на самом виду.
Я снова посмотрел на вышки. На пост у шлагбаума. На стенки карьера, по которым Мишка собирался спускаться. И вдруг понял, что все мы разглядываем «Чёрный лебедь» ровно так, как его задумали те, кто его строил. Снаружи. С края воронки, с ледяной равнины, с орбиты. Мы искали, где в этой стене трещина, и каждый раз упирались в то, что трещины нет.
А её и не должно быть. Этот лагерь охраняют не шестьдесят человек и не вышки. Его охраняет сама планета. Тысячи километров ледяного покрова, мороз, при котором отказывает техника, и шестьсот метров ледяных стен. Охрана внутри нужна только для того, чтобы заключённые работали.
Алексей Иванович когда-то говорил нам на занятиях: никогда не штурмуй стену, которую специально строили против штурма. Найди тех, кому её открывают каждый день.
— Стоп, — произнёс я.
Сказал негромко, но разговор оборвался сразу. Мишка, который как раз доказывал Карине, что на северо-восточной стороне лёд должен быть более рыхлым, замолчал на полуслове.
— Мы второй час пытаемся придумать, как попасть туда снаружи, — продолжил я, поднимаясь. — И каждый раз Каин доказывает, что это невозможно. И он прав. Снаружи эту операцию не провернуть, хоть нас здесь будет восемь, хоть восемьдесят. На спуске нас перестреляют, как куропаток, и у нас нет ничего, что можно этому противопоставить.
— Тогда как? — спросила Карина.
— Изнутри.
Я подошёл к проекции и ткнул пальцем в казармы на дне.
— Кто вообще может спуститься в этот карьер так, чтобы на него никто не обратил внимания? Не заключённые: тех привозят в одну сторону. Не грузчики: те улетают через час. Только охрана. Каин, ты говорил, что гарнизон работает вахтовым методом.
— Да.
— Значит, люди там меняются. Улетают одни, прилетают другие. А теперь подумайте, кто в здравом уме поедет охранять каторгу на дне ледяной ямы, где шестьдесят пять градусов мороза, тридцатишестичасовые сутки и до ближайшего посёлка триста сорок километров? Туда не стремятся вернуться, а едут один раз, от безысходности, за северные надбавки, и потом рассказывают, как выжили. Текучка там должна быть дикая. Новички в каждой смене.
Саня первым понял, куда я веду, и я увидел, как он медленно выпрямился.
— Ты хочешь, чтобы нас наняли, — сказал он.
— Именно. Я и ты. Два новичка на вахту. Нас привезут их же бортом, посадят на их же площадку, выдадут форму и поставят у их же клети. Охранник спускается в шахту, куда ему и положено по службе. Он знает, где кто сидит, и может спросить об этом у соседа по смене за ужином. И никто не задаст ему ни одного вопроса, потому что он там на своём месте.
— А если раскусят? — Лёха скрестил руки на груди. — Ты же туда не на день едешь. Жить в одной казарме, жрать за одним столом.
— Поэтому и едем новичками, — ответил я. — Новичок может не знать порядков, путаться, задавать глупые вопросы. Ему это простят. С ветераном такое не пройдёт.
— Погоди. — Мишка поднял руку. — А зачем вообще новичками? Хрен знает, как вас распределит наниматель? А вдруг отправят куда-нибудь ещё? Гораздо проще взять кого-то из тех, кто уже там работает. Перехватить на пересадке, когда он летит на смену. Каин сделает тебе его лицо, и всё. Ни найма, ни проверок. А главное — гарантированно.
— Потому что его заметят, — покачал головой я. — Вахтовики летают одними и теми же сменами. Месяцами живут бок о бок, знают друг у друга привычки, словечки, кто как храпит. Я могу взять чужое лицо, но чужие полгода жизни не возьму. На второй день кто-нибудь спросит, как там его жена, а я даже не буду знать, что она есть.
— И настоящего охранника придётся где-то держать всё это время, — добавил Саня. — Живого. Иначе его хватятся родные, а следом подрядчик начнёт задавать вопросы. Лишний хвост, которого можно избежать.
— Хорошо, новички, — согласилась Карина. — Тогда кто их нанимает? «Рудкофф»?
— Сомневаюсь. — Саня потёр подбородок, и я видел, что он уже раскладывает это у себя в голове. — Смотрите сами. Что такое для «Рудкофф» этот лагерь? Яма на краю мира, куда свозят тех, кого нужно убрать с глаз. Туда никто не полезет, потому что лезть туда незачем, а тех, кому это всё-таки нужно, остановит сама планета. Сбежать оттуда без серьёзной помощи снаружи невозможно, мы только что два часа это доказывали. Там никогда ничего не происходит. А значит, корпорации по большому счёту всё равно, кто стоит у клети и гоняет заключённых на работу. Лишь бы стоял.
— И держать для этого свою службу безопасности они не станут, — подхватил я. — Слишком дорого и слишком хлопотно. Проще отдать подрядчику. Пусть сам ищет людей, сам их возит, сам платит, а «Рудкофф» только оплачивает контракт. Итак, нам нужна эта контора. Тот, кто набирает людей на «Чёрный лебедь».
— Может, через Цукенга? — предложила Марта. — Он один раз уже достал нам всё по «Био-Фарм», и сделал это быстро. Для него это вообще мелочь.
— Нет, — отрезал Саня раньше, чем я успел ответить. — Цукенга в это не впутываем.
— Почему? Данные-то безобидные. Кто нанимает охрану, какие условия. Ничего секретного. Скорее всего, и оплата за неё будет смешной.
— Данные безобидные, а вопрос — нет. — Саня развернулся к ней. — Ты вспомни, чем закончился наш последний запрос. Мы назвали фамилию Ковтун, и от него тут же разбежались все, кто годами на него работал. Он это точно запомнил, можешь не сомневаться. А теперь те же люди приходят и спрашивают: кто набирает охрану в лагерь на Гарте? Он не дурак и сложит одно с другим за минуту: Ковтун, Гарт, лагерь, мы. И получит картинку, которую мы ему дарить не собирались.
— Он же сам просил не упоминать его имени, — напомнила Карина. — Вряд ли он побежит кому-то рассказывать.