Он вытащил бутылку наполовину, прочитал этикетку и быстро завернул обратно. Свёрток исчез под столом.
— С почином, значит.
— Пока поздравлять рано. Теперь всё это распродать ещё.
— Продашь. Тут товар залежаться не успевает. Если, конечно, с ценой не борзеть.
Ткач отодвинул миску, наклонился ко мне и принялся объяснять, сколько просить за сигареты и как считать спиртное, особенно если меняешь целую бутылку. Заодно предупредил, кому отдавать можно сразу, а кому только после расчёта.
Я слушал, запоминал номера заключённых и изредка уточнял. Про людей в бригаде он рассказывал охотно. У одного вечно находились причины заплатить завтра, второй старался подсунуть металл с большим количеством примесей, третий покупал только для себя и никогда не торговался.
О том, как связаться с другими горизонтами, я пока не спрашивал.
* * *
Мы сидели на ящиках у входа в забой. За перегородкой грохотал отбойник, по желобу вдоль стены текла мутная вода. Бригада только приступила к работе, и наставник ещё не успел ни на кого наорать.
Ткач достал из кармана флягу, отвернул крышку и покосился на меня.
— Металл, который тебе отдал, сохранил?
— В шкафчике лежит.
— Там и держи. Когда вахта закончится, скинешь в посёлке. Только первому встречному не суй. Покупателя я тебе покажу.
Я кивнул на работающих заключённых.
— А если человек снизу что-нибудь попросит? Со второго или с третьего уровня? Мне ведь туда хода нет.
— Тебе и не надо. Сами принесут, сами заберут. Вон, видишь седого у вагонетки?
Номер 4731 придерживал борт, пока двое других высыпали внутрь носилки с породой. Его я заметил ещё несколько дней назад, когда он передал Ткачу первый свёрток.
— С рубцами на руках?
— Он. Через него отдавай. Скажешь, сколько хочешь, он передаст. Только считай всё, Шахтёр. Тут каждый считает, чего и тебе советую.
Наставник поднялся, подошёл к забою и потребовал, чтобы носилки наполняли доверху. Я проводил его задумчивым взглядом. Теперь у меня имелось имя посредника, пусть и состоящее из четырёх цифр, и вполне законный в глазах Ткача повод с ним общаться.
До обеда я успел продать две пачки сигарет. Расчёт за них принесли в одной тряпице. Металл я спрятал, а ткань оставил. На внутренней стороне сохранился достаточно чистый участок.
Я расправил его на крышке ящика и написал угольком:
«Ищу Андрея Ковтуна. Около двадцати шести лет. Светлые волосы, ямочка на подбородке. Нужны горизонт и номер бригады. За сведения заплачу товаром».
Оказалось, что знание того, как выглядят буквы и писать их руками, совсем не одно и то же. Почерк вышел настолько корявым, что я с трудом смог прочесть то, что наскоблил на клочке. Немного подумав, я подправил некоторые буквы, ещё раз перечитал, сдул угольную крошку и завернул в тряпицу несколько леденцов. К ним добавил пачку сигарет.
Обычный охранник тоже мог искать человека. По просьбе родственников, за деньги, ради чужого долга. Объяснение я оставил при себе. Чем меньше людей его услышат, тем меньше придётся потом вспоминать, кому и что я наплёл.
Когда бригаду отпустили на обед, я дождался седого и придержал свёрток на краю ящика.
Он остановился, глянул на сигареты, потом на меня.
— Передай своим. Там просьба. За ответ рассчитаюсь отдельно.
Он забрал свёрток, спрятал под робу и пошёл к остальным.
Ткач сидел рядом, прихлёбывая из фляги. На нашу сделку он даже головы не повернул.
* * *
Ответ принесли к концу следующей смены. Я как раз проверял, чтобы в забое не оставили инструмент, когда рядом остановился худой заключённый с выбитым передним зубом. Положил на ящик рабочие рукавицы, а поверх них — сложенную тряпицу.
— Просили передать.
Я убрал её в карман и дождался, пока он отойдёт. Внутри лежал один из моих леденцов. Рядом, на ткани, чернели несколько строк:
«Про Ковтуна знаем. Шестой забой. Завтра, во время обеда, поговоришь с человеком».
Я перечитал записку. Названия горизонта и номера бригады в ней не нашлось. Зато появился человек, который собирался обсуждать мою просьбу лично.
«Заметил, от кого он получил свёрток?» — спросил Каина я.
«В проходе у ствола. Передачу перекрыли двое рабочих. Лица того, кто передал, я не видел».
Я сунул тряпицу обратно в карман и покосился на место встречи.
Шестой забой находился недалеко от нашего. Старую выработку давно оставили, у входа сложили ненужную крепь, а дальше я ещё не заглядывал. Встречу назначили на следующую смену. Значит, у того, кто писал, хватало времени заранее выбрать место и подготовиться.
Мне тоже стоило подумать, что говорить.
* * *
Перед обедом Ткач попросил меня посидеть за него. Утром ему передали несколько заказов, и теперь требовалось сходить в казарму за товаром. Он поднялся с ящика, одёрнул куртку и посмотрел на бригаду.
— Эти пусть жрут пока. Вернусь, сам всех подниму. Я скоро.
Я кивнул, проводил его до поворота и ещё немного посидел, глядя на заключённых. Они устроились в нише, прижав миски к груди. Жердь выскребал ложкой остатки пайки. Седой сидел с краю и жевал, опустив голову. Ни один не посмотрел в мою сторону, когда я поднялся и пошёл по штреку.
У шестого забоя пришлось протиснуться между стеной и сложенными арками крепи. Дальше проход расширялся. Под ногами чавкала грязь, вода капала на ржавый лист железа у стены. Свет фонаря добрался до осыпи в глубине и выхватил человека, сидевшего на низком деревянном ящике.
Он поднял ладонь, прикрывая глаза.
— Опусти фонарь. Здесь света хватает.
Я направил луч ему под ноги и остановился.
Мужик выглядел лет на пятьдесят. Сухой, жилистый, с совершенно лысой головой. На бледной коже черепа виднелась полоска грязи, которую он размазал, когда снимал шапку. Тонкий нос, близко посаженные глаза, аккуратно подвёрнутые рукава. Из всей одежды больше всего выделялись ботинки. Такие я видел на складе, когда нам выдавали снаряжение. На его паре даже шнурки ещё не успели засалиться.
За ним стояли двое. Один прислонился плечом к стене, второй держал руки в карманах. Оба молча смотрели на меня.
— Это ты про Ковтуна спрашивал? — поинтересовался лысый.
— Знаешь, где он?
— На меня работает.
Я подождал продолжения, но собеседник поправил рукав и устроился на ящике удобнее.
— Тебя как зовут?
— Скользким кличут. Да ты присядь. В ногах правды нет. — Он указал на перевёрнутое ведро, но я остался стоять.
— Мне нужны сведения, я за них плачу. Если хочешь больше, чем я передал, назови цену.
Скользкий бледно улыбнулся, буквально одними губами. Глаза при этом остались острыми, а брови даже не дёрнулись чтобы сделать эмоцию настоящей.
— У твоего Андрея долг. Он у меня пайку брал, лекарства… Сначала немного, потом ещё. Вот только платить ему нечем, а жрать хочется каждый день. Там долг очень серьёзный набежал, пришлось мне его забрать.
— Куда?
— В работу. Руками он соображает лучше, чем головой. Толк от него есть. Мне такие люди нужны.
«Имя и приметы он прочитал в записке, — напомнил Каин. — Остальное мы пока проверить не можем».
Я и сам это понимал. Скользкий мог знать Андрея, мог присматривать за ним, а мог просто торговать обещаниями. Пока я получил только приглашение в пустой забой и рассказ о чужом долге.
— Приведи его. Я с ним поговорю.
— Ты сначала со мной договорись, начальник.
— О чём?
Скользкий потёр ладонью подбородок и посмотрел на стоявшего у стены заключённого. Тот сразу двинулся к выходу. Проходя мимо, задел меня плечом, но я даже не повернул головы. Через несколько секунд его шаги затихли за крепью.
— Ты ведь с новой сменой приехал? — как-то утвердительно спросил Скользкий. — Под землю попросился или направили?
— Распределили.
— А сколько вас прилетело?
— Список у Семёныча. Сходи, попроси.