В ухе коротко щёлкнуло.
— Работаем по жёлтой ветке, — спокойно произнёс Мишка, будто сообщал прогноз погоды.
Я выдохнул. Жёлтая ветка значила, что команда не сидит на жопе ровно и не ждёт чуда, а работает, несмотря на сложности.
— Саня, где погоня? — раздался в меше голос Карины.
— Уже на повороте. Сейчас пойдут к нам.
Саня покосился на меня через плечо.
— Держитесь. Сейчас тряхнёт.
Я упёрся ногами в пол и прижал Андрея к спинке сиденья. Сквозь белую стену за окном мелькнули два жёлтых пятна. Они пронеслись мимо нас вниз, к повороту, так быстро, что глаз едва успел их поймать. А через секунду сзади и снизу дважды громыхнуло. Ударная волна догнала тягач, кабину встряхнуло, стёкла задребезжали в рамах.
Сначала я почувствовал это ногами. Пол кабины мелко задрожал, словно где-то глубоко под нами заработал огромный двигатель. Потом дрожь превратилась в гул — низкий, нарастающий. И я понял, что он идёт снизу, от поворота, и поднимается всё выше.
«Пласт пошёл, — сообщил Каин. — Ниже нас. Шире, чем рассчитывали. Трещина идёт вверх по склону».
Тягач качнуло. Саня дёрнул рычаги, выравнивая машину, но гусеницы уже не держали. Снег под ними поплыл. Медленно, будто кто-то потянул весь склон за невидимую верёвку. Тягач повело вбок, к краю полки. Кабина накренилась.
— Тащит! — заорал Саня в меш. — Выходим, быстро!
«Влево, — бросил Каин. — Центр потока уйдёт глубоко и быстро, а край — мельче и медленнее».
Я рванул ручку левой двери, и она сразу поддалась. Ветер со снегом хлестнул по стеклу маски. Внизу, там, где секунду назад лежала полка серпантина, катилась белая река.
Я развернулся, сгрёб Андрея за ворот комбинезона и вытолкнул из кабины, а следом прыгнул сам. Краем глаза успел увидеть, как Саня распахнул свою дверь и вывалился наружу.
Снег принял нас, как вода. Меня сразу подхватило и понесло. Мир превратился в грохочущую белую муть, в которой не осталось ни верха, ни низа. Снег давил со всех сторон, забивался в складки комбинезона, залеплял стекло маски. Я держал Андрея за ворот одной рукой, а второй грёб, как пловец в бурной реке, пытаясь не дать потоку затянуть нас вглубь.
«Поверхность выше и правее, — подсказывал Каин. Голос его звучал ровно, будто мы обсуждали задачу на тренировке. — Греби вверх. Левее. Ещё».
Я грёб, и мышцы горели от напряжения. Даже моей силы едва хватало, чтобы спорить с массой снега, которая неслась вниз по склону. Обычного человека здесь давно бы закрутило, перевернуло и вбило в глубину. Андрей у меня в руке болтался, как кукла. Я держал его так, чтобы голова оставалась выше моей, лицом вверх.
Нас тащило с полминуты, а может, и меньше, пока поток не начал замедляться. Снег вокруг уплотнился, стал тяжелее и вязче.
«Сейчас встанет, — предупредил Каин. — Локоть перед лицом. Руку вверх».
Я согнул свободную руку и прижал локоть к маске, оставляя перед ней хоть немного пустоты. Руку с Андреем вытянул вверх, насколько позволял снег.
Лавина остановилась разом, будто кто-то её выключил. Грохот стих, и в наступившей тишине я понял, что не могу пошевелиться. Снег вокруг схватился, как бетон. Он сжимал грудь, плечи, бёдра, и казалось, что с каждым вдохом он давил всё сильнее, будто испытывал меня на прочность.
«Поверхность над тобой, примерно в семидесяти сантиметрах, — сообщил Каин. — Голова выше груди. Андрей рядом, лицо почти у поверхности. Дышит».
Я напряг руку, которую держал локтем вверх. Пальцы упирались во что-то твёрдое, но не в камень. Я сжал кулак, рванул плечом, и наст надо мной треснул. В образовавшуюся дыру хлынул белый мутный свет, а вместе с ним — сухая колючая метель.
Я рвал снег руками, плечами, разбивал его кулаками, пока не освободил грудь, а следом и бёдра. Изображать слабого здесь больше не перед кем. Через полминуты я уже стоял на коленях на поверхности и откапывал Андрея.
Его лицо проступило из снега почти сразу. Маску залепило белым, глаза у него оставались закрытыми. Я стёр с маски наледь и потряс его за плечо. Андрей закашлялся, судорожно втянул воздух и открыл глаза.
— Живой? — спросил я.
Он кивнул, не в силах сказать ни слова, и снова закашлялся.
Я выдернул его из снега целиком, как морковку из грядки, и усадил рядом. Огляделся. Вокруг, насколько позволяла метель, лежало ровное, перепаханное поле снега. Никакого серпантина, никакого тягача, никаких огней. Только белое, вверх и вниз по склону, и ветер, который уже начинал заметать следы лавины.
«Где Саня?»
«Метка ниже и левее, в семи метрах. Под снегом. Глубина около метра. Дыхание частое, но есть».
Я поднялся и пошёл туда, проваливаясь по колено. Андрей пополз следом на четвереньках.
Метка висела у меня перед глазами, и я рухнул на колени прямо над ней. Снег здесь лёг плотнее, чем там, где откапывался я сам. Пришлось бить его кулаками, ломать и выгребать горстями. Каин отсчитывал секунды, которые оставались у Сани до того, как воздух под снегом кончится.
«Сорок секунд. Тридцать».
Пальцы ударились о твёрдое, и я понял, что нащупал шлем. Я разгрёб снег вокруг, нашёл ворот комбинезона и потянул. Саня не сдвинулся. Ноги у него зажало снегом намертво, будто вмуровало в бетон.
«Усиливаю мышцы спины и рук», — сообщил Каин.
По плечам и пояснице разлилось знакомое тепло, мышцы налились тяжёлой упругой силой. Я перехватил Саню за подмышки, упёрся коленями и рванул всем телом. Снег отпустил с хрустом.
Саня вывалился на поверхность и сразу взвыл, при этом стиснув зубы. Правую ногу ниже колена вывернуло под углом, какого у целой ноги не бывает.
— Голень, — выдохнул он. — Кажется, сломал. Об камень приложило.
Я опустился рядом. Саня лежал, сжав челюсти, и смотрел в белое небо над нами.
— Подожди, — вдруг произнёс он. — Она говорит…
— Кто?
— Колония. Говорит, что возьмёт ногу на себя. Зафиксирует кость изнутри, как шиной. Только на остальное ресурса будет меньше.
Он помолчал, прислушиваясь к чему-то в себе.
— Говорит: даже идти смогу, но медленно.
Я посмотрел на его ногу. Сквозь ткань комбинезона угадывалось, как она выпрямляется, будто кто-то изнутри вправляет кость на место. Саня зашипел и вцепился мне в плечо. Я рванул молнию комбинезона и сунул руку в тёплое нутро. Холод мгновенно забрался под ткань и обжёг кожу. Но я не обратил на это внимания. Выхватил портативную аптечку, какая имелась у каждого охранника, раскрыл ее и отыскал шприц с обезболивающим. Резким движением вогнал иглу в бедро приятеля и вдавил поршень. Через несколько секунд с лицо Сани просветлело, а он перестал выть от боли. Голень окончательно распрямилась.
«Колония Сани работает правильно, — отметил Каин. — Она быстро учится».
В меше снова щёлкнуло.
— Грех. — В голосе Карины уже отчётливо слышались нотки тревоги. — Грех, ответь.
— Живы. Все трое. Саня ранен, нога сломана. Выбираемся.
— Спускаемся к вам. Лёха со мной, верёвки есть.
— Нет. От плана не отступаем. Ждите наверху.
В канале наступила короткая пауза.
— Принято, — отозвалась она.
Я поднялся, помог встать Андрею и закинул его руку себе на плечо. Саня поднялся сам, опираясь на мою свободную руку. Он немного постоял, пробуя ногу. Судя по его реакции, всё работало, нога держала вес тела.
И в этот момент где-то внизу, под нами, коротко простучала очередь. Пули с прошили снег в паре метров левее, взбив белые фонтанчики.
Я рухнул в снег, увлекая за собой обоих. Вторая очередь прошла выше, над самыми головами, и ушла в склон.
«Стреляют снизу, метров с сорока, — сообщил Каин. — Тепловизор в такую метель дальше почти не берёт, значит, они совсем рядом и видят нас по теплу. Нужно уходить выше, за предел его дальности».
Я посмотрел вниз. Сквозь белую мглу проступало мутное желтоватое пятно, неподвижное и косое, будто кто-то уронил фонарь в снег. Лагерный тягач лежал на боку там, где его зацепило краем лавины, и фары его теперь светили вдоль склона. Возле корпуса мелькнула вспышка, и над нами снова свистнуло.