— Вверх, — скомандовал я. — Саня первым. Андрей за ним. Я замыкаю.
Саня кивнул и полез, переставляя раненую ногу так осторожно, словно та могла рассыпаться от неловкого движения. Андрей пополз следом на четвереньках. Я двинулся за ними, держась так, чтобы в любой момент перехватить того, кто сорвётся.
Склон после лавины превратился в рыхлое месиво. Верхний слой снега сошёл, а под ним лежал старый наст вперемешку с обломками льда и камнями. Руки проваливались до локтя, ноги скользили, и каждый метр приходилось отвоёвывать. Андрей ухватился за кусок льда, его перчатка соскользнула, и он сорвался. Вторая рука ушла в пустоту. Он охнул и поехал вниз на животе, прямо на меня. Я поймал его за капюшон и вернул на место.
— Цепляйся пальцами, — велел я. — Не ладонью. Вбивай их в снег.
Он кивнул и полез дальше. Через десяток метров сорвался снова.
Снизу продолжали стрелять. Пули ложились то выше, то ниже, ветер сносил их в сторону, но стрелок упрямо держал направление. Я считал вспышки и прикидывал оставшееся расстояние.
Вскоре стрельба стихла.
«Вышли из зоны, — отметил Каин. — Тепловизор нас потерял».
Мы поднялись ещё на десяток метров, прежде чем внизу снова застрекотало. Очередь легла левее, потом вторая, которая прошла куда ближе, чем все предыдущие. Стрелок больше не гадал. Он словно знал, куда целиться.
«Ведут по визору, — сообщил Каин. — Твой и Санин числятся охранными, система лагеря видит обе метки. Глушу твою».
«Саня?»
— Она уже, — прохрипел Саня сверху, не оборачиваясь. — Сама сообразила.
Следующая очередь ушла далеко в сторону. Потом ещё одна, совсем наугад. Наконец внизу стихло окончательно, и над склоном остался только вой ветра.
Мы лезли дальше. Время растянулось. Я перестал различать, сколько метров мы прошли, и следил только за тремя вещами: за спиной Андрея передо мной, за ногой Сани выше и за линией маршрута, которую Каин держал у меня перед глазами.
Андрей явно замерзал. Я видел это по тому, как медленнее двигались его руки, как он всё дольше замирал после каждого рывка, прежде чем найти силы на следующий. Пальцы его в рукавицах почти перестали сгибаться, и вбивать их в снег он уже не мог. Я подтянулся к нему и подхватил под живот, толкая вверх. Он пробормотал что-то, чего я не расслышал за ветром.
Саня выглядел ещё хуже. Колония держала его ногу, но тепла на остальное тело у неё почти не оставалось. Он полз всё медленнее, подолгу лежал, прижавшись к склону, и каждый раз мне приходилось окликать его через меш, прежде чем он снова начинал двигаться.
— Саня. Ещё немного. Поднажми, братишка.
— Знаю, — отвечал он. Но с каждым разом его голос становился всё глуше.
«До кромки двадцать метров, — сообщил Каин. — Прямо над вами снежный карниз, нависает над склоном. Под ним не лезь, обрушится. Уходи правее, там склон выходит на кромку полого».
Я перехватил Андрея за ворот и повёл его вправо, вдоль склона. Саня, услышав Каина в меше, свернул туда же. Последние метры дались хуже всего. Склон здесь становился круче, снег плотнее, и подниматься приходилось почти на руках. Я толкал Андрея снизу, пока он не уцепился за что-то над собой, и вдруг почувствовал, как его вес ушёл из моих рук. Кто-то тянул его сверху.
Над краем проступил свет фар. Мутный, рассеянный метелью, он заливал кромку жёлтым маревом, и в этом мареве я различил силуэты людей. Лёха, широкий в своём плаще, вытаскивал Андрея на кромку за обе руки. Чуть дальше Марта тянула за шиворот Саню.
Я выбрался сам. Перевалился через край и на секунду замер на четвереньках, переводя дыхание. Передо мной в снегу стояли знакомые унты.
Карина опустилась на колено и положила ладонь мне на плечо, прямо поверх комбинезона. Она ничего не сказала, но я буквально чувствовал всё, что творилось у неё внутри. Я накрыл её руку своей и тоже промолчал. Слова у нас обоих найдутся позже.
— Цел? — наконец спросила она.
— Целее остальных.
Она хмыкнула и поднялась, рывком поставив меня на ноги.
Андрей сидел на снегу, привалившись к нартам, и смотрел на людей вокруг себя. Лёха, Марта, Дашка с перевязанной рукой у руля снегохода, Карина. Он видел их впервые и, похоже, только сейчас начинал понимать, что всё происходящее не сон и не бред от холода. Его действительно вытащили. Ради него сюда пришли все эти люди.
— Кто вы такие? — спросил он вслух, перекрикивая ветер.
— Свои, — коротко ответила Карина. — Остальное потом, когда выберемся.
Марта достала из нарт два серебристых термоодеяла. Андрея и Саню закутали в них с головой, как в коконы, и уложили на нарты, на места, которые расчищали ещё в пещерах. Сверху набросили брезент и затянули ремнями.
Лёха затянул последний ремень и хмыкнул.
— Хоть какая-то польза от этого вашего Скользкого. Место под него грели, а пригодилось раненым.
— Скользкий не придёт, — ответил я.
Лёха посмотрел на меня, потом кивнул и больше вопросов не задавал.
В меше щёлкнуло.
— Внимание всем. — Голос Шурика звучал напряжённо. — Слушаю эфир лагеря. Они вызвали посёлок ещё в начале тревоги. Борт снабжения уже на подходе к карьеру.
— Сколько у нас времени? — спросила Карина.
— Считаные минуты. Может, меньше.
— Марта, манекены.
— Выпускаю.
Марта отдала команду через визор, и три снегохода на автопилоте, стоявшие чуть в стороне, разом взревели двигателями. На каждом в седле сидела кукла в охранном комбинезоне, а внутри уже работала грелка. Машины рванули в метель веером, расходясь в разные стороны, и через несколько секунд их огни растаяли в белой мгле.
— Три вместо четырёх, — пробормотала Марта. — Надеюсь, этого хватит.
— По машинам, — скомандовала Карина.
Я сел за спину Карине. Лёха прыгнул на свой снегоход, Марта на свой, Дашка вывернула руль одной рукой. Двигатели взревели, и колонна тронулась от кромки, разворачиваясь прочь от карьера.
Мы не проехали и пятидесяти метров, когда сверху навалился гул. Низкий, рокочущий, от которого задрожал воздух. Метель над нами вдруг осветилась изнутри мутным широким заревом, будто кто-то включил над облаками огромную лампу. Карина резко затормозила. Сквозь белую мглу высоко над нами медленно проступал размытый силуэт шаттла: тёмное брюхо и ряд огней по бортам, которые ветер то прятал, то снова показывал.
— Маскировку, быстро! — скомандовала Карина, — Двадцать секунд!
Двигатели заглохли почти одновременно. Карина, Лёха и Марта спрыгнули со снегоходов, даже не дождавшись, пока машины встанут окончательно. Лёха рванул с нарт плотный свёрток и швырнул его Марте. Та поймала его за край. Ветер подхватил ткань и развернул её над колонной, как парус. Карина взялась второй край с другой стороны. Втроём они подтянули покрывало вниз, накрывая снегоходы, нарты и нас с Дашкой, и один за другим по всему периметру защёлкнули карабины на рамах машин.
Всё заняло несколько секунд. Они действовали так, будто отрабатывали этот манёвр тысячи раз и могли сделать его с закрытыми глазами. Метель, которая мешала всему остальному, здесь сыграла им на руку: ветер расправил полотнище быстрее любых рук, а карабины удержали его на месте.
Под покрывалом стало темно и душно. Ткань с внутренней стороны отражала тепло обратно, и уже через полминуты я почувствовал, как под комбинезоном выступил пот. Снаружи глухо ревел шаттл. Гул шёл сверху, давил на уши, отдавался в груди, и сквозь плотную ткань едва угадывалось бледное зарево его огней.
Я лежал, прижавшись к снегу у полозьев, и не шевелился. Рядом слышалось частое дыхание Дашки.
Гул висел над нами несколько минут. Шаттл будто размышлял, стоит ли здесь задерживаться, медленно проходил над колонной, разворачивался и проходил снова. Потом рёв дюз сменил тон, стал выше, и гул начал смещаться в сторону. Туда, где в метели скрылись снегоходы с манекенами.
Зарево погасло. Гул ослабел, потом стал едва различим и наконец утонул в вое ветра.
Никто не двинулся. Карина чего-то выждала. Прошло ещё около двух минут, прежде чем она вскинулась.