— Вы, «Заслон», брали деньги с каждого из нас за проход через ваши врата, — продолжил Корнеев. — И всё это время заверяли, что сеть безопасна. Вы обещали защиту, порядок, соблюдение интересов всех сторон. Где ваш хвалёный ШОК? Где армия, на которую мы все скидываемся пошлинами? У меня две планеты погасли за десять дней! Миллионы людей! Что вы собираетесь делать с этим вторжением?
Потапов открыл было рот, но ответить не успел.
— Да какое там вторжение, Савелий Ильич, — небрежно отмахнулся Бахин, даже не поднимаясь с места. — Давайте не будем нагнетать на ровном месте. Неизвестная зараза — да. Неприятная — возможно. Но называть это вторжением — значит сеять панику, которой на улицах и без того хватает.
Он повернулся к Вяземцеву, и в его голосе вдруг появилась сталь.
— А вот к кому у меня действительно есть вопросы, так это к «Био-Фарм». Изучение внеземных вирусов и бактерий, если я не ошибаюсь, ваша прямая юрисдикция. Вы годами получаете на это деньги. Так что вы собираетесь с этим делать, Леонид Маркович? Где вакцина? Где хоть какие-то результаты?
Вяземцев поднялся медленно, опираясь ладонями о стол.
— Всё не так просто, как вам кажется, Виктор Сергеевич, — произнёс он ровно. — Наша корпорация тоже понесла потери. Мы лишились двух основных исследовательских планет. Лаборатории уничтожены вместе с персоналом, огромный массив данных утерян безвозвратно. Мы восстанавливаем работу, но…
— И вы называете это просто заражением⁈ — взорвался Корнеев, развернувшись уже к Бахину. — Две исследовательские планеты! Две мои, аграрные! Ваш фронтир весь в красном! Это угроза всему человечеству, Виктор, а вы мне тут про панику рассказываете⁈
— Я бы попросил не повышать на меня голос…
— А я бы попросил не держать нас всех за идиотов!
С места вскочил представитель «Северной горнодобывающей» и потребовал, чтобы «Плутос» сначала отчитался, куда делись его хвалёные резервы. Ему тут же ответили из транспортного альянса, что транспортники теряют рейсы на закрытых узлах, и что за это кто-то должен платить. Директор энергетического консорциума кричал что-то про литий и цены. Кто-то требовал немедленно закрыть все врата фронтира, кто-то орал, что это убьёт торговлю, кто-то стучал ладонью по столу, требуя тишины, и сам же её нарушал.
Через минуту зал совета корпораций превратился в базар. Люди, которые считали себя элитой объединённых галактик и привыкли решать судьбы планет одной подписью, повскакивали с мест, тыкали друг в друга пальцами и пытались перекричать соседа. Дорогие костюмы, безупречные причёски, лица, знакомые по всем новостным лентам… и при этом крик, от которого звенело под куполом.
Потапов сидел неподвижно и смотрел в центр зала.
Перфильев не пытался остановить этот бардак. Ведущий заседания давно должен был поднять руку, ударить в гонг, призвать к порядку. Вместо этого Арсений Константинович откинулся в своём новом кресле, сложил пальцы домиком и с ехидной ухмылкой наблюдал за тем, как совет корпораций грызётся у него на глазах. Он не спешил вмешиваться. Казалось, он упивается каждой секундой.
Потапов поднялся.
Он сделал это медленно, без резких движений. Застегнул пуговицу пиджака и заговорил, не повышая голоса. Тон у него остался спокойным и размеренным, но каждое слово он проговаривал так отчётливо, будто ставил подпись под документом.
— Коллеги.
Ближайшие к нему представители замолчали первыми. Вяземцев опустился в кресло. Директор энергетического консорциума обернулся и осёкся на полуслове. Тишина пошла от Потапова по залу волной, ярус за ярусом, и через полминуты стих даже Корнеев, хотя наверняка не слышал, с чего всё началось. Потапову было глубоко плевать, кто что расслышал. Главное, что теперь его слушали все.
Он шёл на это заседание с простым и скучным предложением. Усилить санитарный контроль на вратах и выставить дополнительные орбитальные силы над заселёнными планетами. Разумные меры, против которых трудно возразить, и которые не требовали ничего доказывать. А то, что лежало у него в визоре на самый крайний случай, он не собирался открывать перед всем советом. Но председательское кресло, занятое Перфильевым, и ухмылка Бахина, с которой тот наблюдал за базаром, не оставили ему выбора.
Потапов изобразил бросающий жест, и под куполом зала развернулась карта врат. Огромная, во весь свод, с множеством точек и нитями переходов. Красные узлы на ней горели густо, особенно по краю.
— Савелий Ильич спросил: что «Заслон» собирается делать с вторжением?— начал Потапов. — Виктор Сергеевич считает, что никакого вторжения нет. Позвольте мне показать вам то, что видим мы. Не мнения, а журналы врат. Те самые, за доступ к которым вы все платите нам пошлину.
Он чуть повёл рукой, и на карте вспыхнули линии.
— Каждый проход через врата фиксируется. Время, борт, груз, плательщик пошлины. Это закон, который вы сами когда-то утвердили в этом зале. Перед вами все узлы, которые за последние годы попали в карантин. И все проходы через них за тридцать суток до того, как на планете фиксировали первые случаи заражения.
Линии на карте начали гаснуть одна за другой, оставляя только часть.
— Я убираю всё лишнее. Пассажирские рейсы, транзит, мелкие грузы, суда, которые проходили через эти узлы и через десятки других, чистых. Остаются только те, кто был на каждой заражённой планете накануне вспышки.
На карте осталась одна цветовая метка, и она тянулась ко всем красным узлам без исключения.
— Велена. Тарса. Кермет. S-97/14. Шахтёрские миры фронтира, все до единого под юрисдикцией «Рудкофф». Пусть так, это их планеты, их суда ходят туда постоянно. Но вот это… — Он подсветил две точки ближе к центру. — Это исследовательские узлы «Био-Фарм». Атакованы одновременно с одной из баз военного крыла «Заслона». Во всех трёх случаях за сутки до атаки через врата прошло судно, проход которого оплатила корпорация «Рудкофф». Ни Леонид Маркович, ни я этих судов не заказывали. Груз в документах указан как геологическое оборудование. На исследовательской планете, где нет ни одной шахты.
По залу прошёл шорох.
— А это, — Потапов подсветил ещё две точки, — аграрные миры «Плутос Агропром», которые Савелий Ильич потерял на прошлой неделе. Мне жаль, Савелий Ильич, но я вынужден показать вам, кто побывал у вас накануне. Те же самые оплаты. Тот же плательщик. Корабли с оборудованием для «геологической разведки». На планете, где выращивают пшеницу.
Корнеев медленно повернул голову к Бахину, и его лицо из багрового стало серым.
— Я не утверждаю, что «Рудкофф» намеренно разносит эту заразу, — продолжил Потапов всё тем же ровным голосом. — Я не прокурор, и доказательств умысла у меня нет. Возможно, их суда заражены, а экипажи об этом даже не подозревают. Но у меня есть журналы, и они говорят, что куда бы ни пришёл корабль «Рудкофф», через месяц эта планета гаснет на карте.
Он выдержал паузу и посмотрел прямо на Бахина. Тот впервые за всё заседание поднял глаза и выдержал взгляд, не моргнув.
— Поэтому «Заслон» предлагает ввести обязательный карантинный досмотр для всех судов корпорации «Рудкофф» на всех узлах сети. Полный, с санитарной обработкой, с изоляцией экипажа до получения результатов. Мы не перекрываем поставки лития, никто не останется без энергии. Мы лишь проверяем каждый борт, прежде чем пустить его на следующую планету.
Потапов сел.
В зале стояла тишина, какой здесь не помнил никто. Многие из сидящих за этим столом вели грязные игры, многие догадывались, кто и как это делает, некоторые даже знали наверняка. Но вслух, в открытую, под куполом совета ещё никто никогда не обвинял соперника. Здесь так не принято. Здесь улыбались, пожимали руки, а всё остальное решали за закрытыми дверями. Потапов только что нарушил правило, которое соблюдалось не одно столетие, и каждый в зале это понимал.
Долгое время никто не решался заговорить.
Потом поднялся Перфильев.
Он встал из председательского кресла неторопливо, с той же надменной ухмылкой, которая так и не сошла с его лица за всё время речи Потапова, и обвёл зал взглядом.