Это было хуже, чем открытая враждебность. С врагами можно спорить. А эти люди просто не хотели, чтобы их видели рядом с ним.
— Олег Михайлович.
Голос раздался сбоку, и Потапов повернул голову.
Генеральный директор «Био-Фарм» Леонид Маркович Вяземцев подошёл к нему так, будто просто направлялся мимо, к своему месту, и остановился рядом. Невысокий, сухой, с аккуратной седой бородкой и цепкими глазами учёного, который так и не привык к кабинетной жизни. С тех пор как их корпорации начали слияние, они виделись чаще, чем за все предыдущие годы, и Потапов научился доверять его чутью.
— Леонид Маркович.
Они пожали руки, и Вяземцев не стал отпускать его ладонь сразу.
— Мне это не нравится, — тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону. — Вы чувствуете?
— Что именно?
— Атмосферу. — Вяземцев наконец выпустил его ладонь. — Я сорок лет работаю с культурами в лабораториях. И знаю, как выглядит среда, в которой что-то уже поселилось, но ещё не проявилось. Именно так она и выглядит. Все спокойны, все вежливы, никто не спорит. А потом открываешь чашку, и там уже всё заражено.
Потапов внимательно посмотрел на него.
— Это вы сейчас образно?
— Хотел бы я сам это знать. — Вяземцев невесело усмехнулся. — Вы заметили, что председателя нет?
Потапов повернулся к центру стола. Кресло председателя, высокое, с гербом совета на спинке, пустовало. До начала заседания оставались минуты, а Гордеев, который за двенадцать лет председательства ни разу не пришёл позже остальных, так и не появился.
— Заметил.
— В кулуарах говорят, у него со здоровьем что-то. Со вчерашнего вечера никто не может до него дозвониться.
Ответить Потапов не успел.
С противоположной стороны зала донёсся голос — громкий, срывающийся, неуместный в этих стенах, где даже ругались шёпотом. Все головы повернулись туда.
Генеральный директор «Плутос Агропром» стоял у своего кресла, тяжёлый, раскрасневшийся, и почти кричал на молодого человека из своей свиты, который держал перед ним развёрнутый экран.
— Я сказал — проверить все склады! Все, до последнего ангара! Мне плевать, что у вас по отчётам! Если резервы есть, а на рынке нет зерна, значит, кто-то из вас врёт!
Молодой человек что-то говорил в ответ, торопливо и тихо, тыча пальцем в экран.
Директор «Плутоса» нервно смахнул его руку.
— Две планеты! Две, мать вашу, за десять дней! А вы мне свои сраные графики показываете! Пошёл вон!
Кто-то из его людей взял генерального под локоть и мягко, но настойчиво развернул к креслу. Он позволил себя усадить, однако продолжал что-то говорить сквозь зубы. При этом лицо у него всё ещё оставалось багровым.
Зал снова загудел, на этот раз тише и напряжённее.
— Вот и союзник, — пробормотал Вяземцев. — Злой, напуганный и громкий. Самый удобный и… самый ненадёжный.
— Злой и напуганный голосует быстрее спокойного, — отозвался Потапов, — И чаще всего — неправильно.
— Или быстрее ломается.
Потапов не ответил. Он смотрел на Бахина, который за всё это время так и не поднял головы от документов, и на пустое кресло председателя в центре стола.
Над залом мягко прозвучал гонг, и представители корпораций начали расходиться по местам. Они ещё рассаживались, двигая кресла и вполголоса заканчивая начатые разговоры, когда боковые двери зала разошлись и в центр амфитеатра вошёл Перфильев.
Он шёл бодро, с высоко поднятой головой, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме, и вид у него был такой, будто он вернулся с долгого отпуска, а вовсе не из опалы. Арсений Константинович заметно похудел за эти месяцы, загорел и как будто помолодел. Он прошёл вдоль стола, кивая знакомым направо и налево, и на долю секунды задержал взгляд на Потапове. Уголок его рта едва заметно дёрнулся вверх.
Потапов почувствовал, как внутри что-то сжалось, и понял всё раньше, чем кто-нибудь успел открыть рот.
Бахин поднялся со своего места. Впервые за весь этот день он выглядел живым: глаза блестели, движения стали уверенными, будто до этого он экономил силы именно для этой самой минуты.
— Уважаемые коллеги, — начал он, и зал затих. — Прежде чем мы перейдём к повестке, я вынужден сообщить вам неприятную новость. Господин Гордеев со вчерашнего вечера плохо себя чувствует. Врачи настоятельно рекомендовали ему покой, и он, к своему огромному сожалению, не сможет вести сегодняшнее заседание. Более того, учитывая серьёзность ситуации, он просил передать совету, что слагает с себя полномочия председателя.
По залу прокатился шорох. Кто-то переглянулся, кто-то покачал головой. Потапов заметил, что удивились далеко не все. А значит представление давно отрепетировано. Что, впрочем, он и так уже понимал.
— Однако совет не может оставаться без руководства в такое время, — продолжил Бахин. — Поэтому я предлагаю на пост председателя кандидатуру Арсения Константиновича Перфильева. Этот человек прекрасно разбирается в ситуации, имеет огромный опыт ведения переговоров на самом высоком уровне. А главное, на сегодняшний день не представляет ни одну из корпораций, что делает его совершенно непредвзятым.
Потапов не сдержался и фыркнул. Громко, открыто, на весь затихший зал.
— Как же, непредвзятым, — пробормотал он себе под нос.
На него покосились. Директор энергетического консорциума неодобрительно поджал губы, двое из транспортного альянса переглянулись. Но никто не произнёс ни слова. Бахин сделал вид, что ничего не услышал, и даже не повернул головы.
— Прошу голосовать, — закончил он и опустился в кресло.
Дальше всё прошло как по маслу, которым, несомненно, уже смазали шестерни бюрократической машины. Над столом развернулось табло голосования, и зелёные отметки посыпались одна за другой. «Рудкофф». «Северная горнодобывающая». Транспортный альянс. Энергетический консорциум. Мелкие корпорации, которые жили на литии «Рудкофф», и о существовании которых Потапов вспоминал раз в год, голосовали так дружно и быстро, что он не успевал отслеживать названия. Против высветилось только три красных отметки: «Заслон», «Био-Фарм» и, после секундной паузы, «Плутос Агропром». Ещё несколько воздержались.
Большинство утвердило кандидатуру Перфильева.
Арсений Константинович прошёл к председательскому креслу, опустился в него, положил ладони на подлокотники с гербом совета и обвёл зал взглядом. Потом снова посмотрел на Потапова и на этот раз ухмыльнулся уже открыто, нагло, не пытаясь этого скрывать.
И Потапов понял, что ему здесь больше нечего делать. Любое его предложение теперь разобьётся о спесь и старую обиду бывшего подчинённого, которого он когда-то выставил из «Заслона». Санкции, досмотр, ограничения на проход, — всё это Перфильев похоронит, даже не вникая в суть. Просто потому, что их предложил человек, который отнял у него кресло. Перфильев не понимал, в какую игру его втянули. Он видел только одно: возможность отыграться.
Но уходить Потапов не собирался. За сорок лет он ни разу не покинул поле боя до того, как прозвучал последний выстрел, и не планировал начинать сейчас.
Перфильев тем временем перешёл к повестке. Он неторопливо зачитывал сводки, которые все присутствующие давно знали наизусть: число закрытых на карантин узлов врат, падение объёмов добычи, перебои с поставками, рост цен, беспорядки на планетах. Читал он с удовольствием, растягивая цифры, будто смаковал каждую. Минут через десять Потапов поймал себя на том, что перестал слушать.
— Таким образом, — закончил наконец Перфильев, — ситуация остаётся сложной, но, я убеждён, управляемой. Прошу уважаемых представителей вносить предложения.
Первым поднялся генеральный директор «Плутос Агропром». Савелий Ильич Корнеев встал так резко, что кресло за его спиной отъехало, и развернулся всем своим тяжёлым корпусом в сторону Потапова.
— Предложения? Хорошо. Но у меня вопрос, а не предложение. — Голос у него снова начал срываться. — Олег Михайлович, какого чёрта происходит?
В зале стало тихо.