Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Понимая, что занятия на сегодня окончены, Наташа побрела к метро, сгоняя в стаю разлетевшиеся мысли. Раньше, стоило сомкнуть веки, появлялся Игорь в трусах. Теперь появлялась ещё более стыдная собственная фотография.

Да, она мечтала о постерах со своим изображением, но не о таких!

Потом её будто выключили, и она обнаружила себя всё в том же институтском дворе мокрой, дрожащей, с сигаретой в зубах, во рту было горько от дыма.

Стало безумно себя жаль. Если бы одногруппники увидели её такой, что-то в их душах дрогнуло бы? И следом пришла мысль, что в танцевальном зале, они рассматривали её фотографии, и страшно подумать, что там! Что с ней можно было сделать, пока она валялась наклофелиненная? Укусив себя за руку, Наташа заскулила.

Вспомнилось, как Игорь обещал наказать Саматова, и стало ещё горше. Его обещания — сотрясание воздуха, тот, кто дороже жизни, никогда не приходит на помощь. Всхлипнув, Наташа глубоко затянулась.

Спрятаться, уйти, убежать навсегда, чтобы не вспоминать этот позор!

Заработать денег, купить ружьё у бандитов и всех перестрелять. Когда всё утихнет, вот тогда подкараулить их и перестрелять. Никто на неё и не подумает. Нет, не ружьё, а пистолет с глушителем. Захотелось пойти в тир и прямо сейчас научиться стрелять.

Что делать? Куда бежать?

Скоро приезжает Пашка. Нажаловаться ему, и пусть он Саматова порвёт! Нет, не надо подставлять брата.

И снова провал. И вот Наташа в вагоне метро смотрит на своё жалкое отражение. Ботинки остались в танцевальном зале, она в чешках, зареванная, мокрая и продрогшая.

Бледными дрожащими пальцами она еле открыла дверь съёмной квартиры, наполнила ванну, залезла в нее и терла, терла себя мочалкой, словно пыталась содрать воспоминания вместе с кожей. Взгляд остановился на бритвенном станке Натки.

«Даже не думай!»

Силы покинули Наташу, она больше не могла драться и ощущала себя грушей для битья. Боль была настолько непереносимой, что лезвие казалось оптимальным выходом. Раз — и всё закончится.

Где-то в холодильнике был коньяк, он немного обезболивает. Наташа голая прошлепала к холодильнику и выпила остатки коньяка, снова залезла в воду, теперь её боль мерно покачивалась вместе с пеной.

Хлопнула входная дверь — вернулась Натка. Судя по мужскому голосу, не одна. Наташа погрузилась в ванну с головой и пустила пузыри. В прихожей заговорили громче. Натка ворвалась в ванную и замерла в дверном проёме, глаза у неё были круглые, в них плескалась паника, а когда Наташина боль накрыла её, она пролепетала:

— Что случилось?

Наташа всхлипнула и разревелась, и подруга ревела в унисон. В ванную заглянул мент и понятливо удалился. Наверное, ему тоже захотелось плакать. Когда пестовать свою боль надоело, Наташа спохватилась и закрылась, и, давясь рыданиями, рассказала всё подруге.

Спустя полчаса, закутанная в Наткин халат, Наташа рассказывала то же самое внимательно слушающему Евгению, зубы стучали, язык заплетался. Она очень старалась закрываться, но эмоции прорывались, и Евгений кривился, принимая её трагедию как личную.

— Тебе есть восемнадцать лет? — спросил он, когда она закончила.

Наташа помотала головой.

— Очень хорошо! Часть 3 статьи 117, — он плотоядно улыбнулся.

— Саматов сядет? — отзеркалила его улыбку Наташа.

— О-о-о, если нам повезёт, лет на пятнадцать. Мальчик совсем заигрался. А если ему повезёт, получит условный срок, но сто процентов не соскочит. Я постараюсь, чтобы дело вела судья, которая ненавидит нерусских. А делать мы будем вот что…

Глава 37

Ловушка для подлеца

План был простым и изящным, и даже заявление пока писать не требовалось. Единственное, что Наташу останавливало, — слишком много людей окажутся вовлечёнными и пройдут по делу как свидетели: Каролина, её гости, Игорь, Милов. Наверняка и институт перетряхнут. Мордатая присядет как соучастница, Ксюха, скорее всего, нет. Интересно, Игорь будет рад поквитаться с мордатой? Это ведь она ему поставила засос. Интересно, зачем? Она тайно в него влюблена и не может смириться с тем, что он на неё не смотрит? Или потому, что просто человек‑говно? Сколько ей заплатил Саматов за фотографии? Или она это сделала по зову души?

Продолжит ли Каролина с Наташей дружить после того, как её вызовут на допрос и дед узнает, что младшая внучка еле открыла глаза — от клофелина умирают, это Наташа точно помнила.

Было три часа ночи. Тикали часы, гудели трубы, у кого‑то бормотал телевизор. Наташа пила кофе и гоняла по столу пальцем коробочку диктофона.

В институт она завтра, то есть сегодня, не пойдёт. И уже, наверное, никогда не пойдёт после того, какой шум поднимется. Неплохо бы ещё Гуссмана и Лебедева посадить за компанию, потому что не все, как она, могут за себя постоять. Ну а что, та же статья 117. Зависимое положение, злоупотребление, склонение несовершеннолетней…

Наташу передёрнуло, и она мотнула головой, поймав себя на мысли, что она столько моральных сил потратила на это противостояние, что просто хочет, чтобы от неё отстали, а не мстить. Но то, что творит Саматов, не должно остаться безнаказанным, потому что это не просто травля на почве личной неприязни, а серьёзное преступление: клофелин мог убить Колючку. Жаль, что бутылку выбросили. А может, и нет. Может, Каролина её сохранила как экспонат.

Евгений сказал, что, вероятнее всего, Саматов и мордатая получат пару лет условно, потому что полового акта‑то не было, но на такую жертву Наташа не пойдёт даже ради мести. Но вполне может быть попытка изнасилования, а это уже плюс пара лет, так что надо спровоцировать гада.

И снова её передёрнуло. На Саматова у неё выработался стойкий условный рефлекс: «Опасно! Бежать!» Его просто хотелось вырвать из своей памяти и забыть.

Евгений сказал: запись чужого голоса, проведённая втайне, не является уликой, зато здорово помогает расколоть обвиняемого.

Самое мерзкое, что менты тоже будут видеть фотографии, где Наташа обнажённая. Какой стыд! И как с ними говорить после этого, не краснея? Это всё равно что переспать со всем отделом. А самое ужасное, она даже не знает, что на тех фотографиях. Фантазия рисовала жуткие извращения; хотелось послать всё к чертям, но она решила идти до конца.

Поэтому досидела до утра, вдохнула, выдохнула и заставила себя идти в институт. Всё внутри и замирало от одной мысли, что на неё будут смотреть одногруппники после того, что видели на фотографиях, потому на пары она не пойдет, ей нужен Саматов.

Всю дорогу до метро, а потом весь путь в вагоне она прокручивала в голове заезженную пластинку: что она скажет Саматову? Сможет ли закрыться, чтобы он не считал эмоции и не заподозрил подвох? Получится ли разборчивая запись, когда диктофон будет лежать в сумочке?

Ступив во двор института, она собиралась дожидаться Саматова в курилке и ощущала себя агентом под прикрытием. Спряталась за поредевшую липу от Воеводиной, спешащей на занятия, покосилась на старшекурсников, курящих неподалёку. Будет очень некстати, если Игорь нарисуется, раздергает её, когда она всю ночь занималась аутотренингом, успокаивала себя и настраивала на нужную волну.

Началась морось, прогнала старшекурсников, и Наташа накинула капюшон. А вон и Саматов, слава богу, один. Мысленно перекрестившись, она бросилась ему наперерез. Эмоции Наташа мысленно посадила в клетки, как канареек, и заперла в резные сундуки с множеством замков. Сейчас надо быть как можно спокойнее!

— Бай! — окликнула Наташа своего недруга в середине двора и включила диктофон.

Он огляделся, увидел её и опустил зонт. Преодолевая отвращение, Наташа подошла к нему вплотную и провела рукой по пальто.

— Ты намекал, что мои порнографические снимки у тебя.

Она заглянула в его чёрные глаза‑щёлочки, призывно облизнула губу.

— Что мне сделать, чтобы заполучить их и ты перестал меня шантажировать? — последнее слово она произнесла громче, помня о диктофоне.

66
{"b":"982863","o":1}