Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну конечно! — просияла Натка.

— Спасибище! Думаю, скоро найдётся кто-то одарённый, сделаю его главным, будет учить молодняк. — Она показала трясущиеся пальцы. — Видишь, как переживаю? На следующей неделе открываемся. Офис нашли прямо тут неподалёку.

— Прям офис? — удивилась Наташа. — Не квартиру?

— Не-е, всё должно быть солидно. Деньги-то будут крутиться немалые, вот и пусть думают, что всё официально.

— Покажешь офис? И фирма у тебя будет?

Для Наташи «офис» казался чем-то запредельным и очень солидным, как мобильный телефон, а уж слово «фирма»…

— Ну конечно покажу. Только не сейчас. Тут есть прям офисный центр! Огромное двухэтажное здание и много-много офисов.

— Хочу, — улыбнулась она.

Жизнь начала налаживаться. Да, в институте пока всё плохо, но как же приятно, когда есть места, где ждут и любят, и всегда поддержат. Саматов рано или поздно успокоится, Игорь забудется, и всё будет хорошо. С этими мыслями Наташа вырубилась в девять вечера и проспала до девяти, когда Наташа ушла работать. На ветке липы за окном покачивался воробей и очень звонко чирикал, радуясь солнышку.

Пары начинались в тринадцать ноль-ноль. Времени вагон! Целых четыре часа, и она наконец выспалась! Спешить никуда не надо, бежать не надо. Надо сходить на рынок, затариться едой, набить морозильник. Она заглянула в холодильник и с разочарованием обнаружила, что он забит, и места там всего под три куриных бедрышка или пачку пельменей.

Ну и ничего страшного. Неспеша Наташа прогулялась, подставляя лицо солнечным лучам. На рынке она поняла, что её весеннее настроение — фальшивая нота во всеобъемлющей панике москвичей, которые носились, как ошпаренные, все скупали, за продуктами, тянулись очереди.

Оба-на! Пашка говорил про вторник и скачок доллара, а она забыла, забегалась. Что он ещё сказал? Доллары продавать, когда все их будут покупать, через два дня курс стабилизируется, тогда нужно будет сдать рубли, купить доллары. Разница окажется существенной.

Купила, блин, еды. Очереди на полчаса точно. Потому Наташа рванула домой. Взяла свою драгоценную тысячу баксов и с ними вернулась на рынок, нашла у менял самый выгодный курс покупки — четыре сто рублей за доллар, сдала деньги и поспешила домой, петляя, как заяц, чтобы никто не привязался. Непонятно, откуда Пашка всё это знает, но он ещё ни разу не ошибся.

Поскольку еды купить не получилось, Наташа решила пообедать в институтской столовой.

Настроение не испортилось даже при мысли о том, что надо держать оборону в институте. Первым был Ангелиночкин «Танец», потому Наташа надела чёрные лосины и тунику под куртку. В театральный, оказывается, надо не в платьях ходить, а в максимально удобных спортивках.

До чего же прекрасный день! В такие дни обычно открываются ранее незамеченные детали. Например, в Москве неимоверно яркие золотые и красные листья! Тогда как на родине они в основном сереют или становятся бурыми. А лужи какие — ярко-синие, с отражёнными снежками облаков и жёлтыми лодочками листьев.

Аж в метро не хочется нырять, в подземелье.

Но и там она нашла интересное. Например, чистоту и запах свежего ремонта, словно эту станцию недавно открыли, хотя она кажется старинной. Может, просто только-только прошла реставрация.

В танцевальный зал Наташа влетела в числе последних под смешки одногруппников, но они больше не обижали, а бесили. Не желая скрываться и терпеть, она повернулась ко всем и сказала:

— Вы бы что-нибудь новенькое придумали. Тоска с вами.

Все, кроме Людочки, её не замечали, разглядывали какие-то фотографии, перешёптывались. Людочка смотрела виновато, с жалостью. Елагин пристально уставился на Наташу и сказал:

— Слушай, а если я в порнушке захочу подработать, контакты дашь?

Ну не дебил?

— Туда с маленькими пиписьками не берут, — совершенно серьёзно ответила она, и все заржали, даже Саматов.

Елагин полыхнул гневом и покраснел. Видимо, она ударила по больному. Точнее, по болезненному. Но всё занятие она ловила на себе сальные взгляды. Даже Абоян, который был вроде как за неё, совершенно искренне глумился вместе со всеми.

Когда Ангелиночка объявила перерыв, подошёл Саматов, вертя в руках какой-то снимок — деталей было не рассмотреть, и проговорил ласково:

— Наташенька, я бы на твоём месте спустился на первый этаж и посмотрел стенд, там про тебя написано. — Он провёл пальцем по её лбу, она отпрыгнула. — Вот такими буквами, овечка ты наша. Короче, миелофон у меня. Обращайся!

Он торжествовал как игрок в покер, когда на кону крупная сумма, а у него флеш-рояль, и от этого по позвоночнику полз холод. Хотелось прямо сейчас побежать к расписанию и посмотреть, что же там, на стенде, но она себя останавливала. Ну, карикатуру на неё нарисовали, так это они себя позорят, не её.

К стенду Наташа спустилась, только когда все, кроме Людочки, пошли курить. Ещё Гинзбург осталась, она в плеере слушала музыку и шевелила губами — считала квадраты и двигалась в такт.

С каждой пройденной ступенькой на душе становилось гаже и гаже. Обещала себе не нервничать, почти получилось, и вот опять.

Возле стенда толпились студенты, хихикали, тыкали пальцами в расписание. Сердце тревожно забилось. Последние ступени Наташа перепрыгнула, замерла перед стендом. Закрывая расписание, висел порнографический постер. С её изображением! Она лежала на кровати голая, в неприличной позе, чуть отвернув голову.

Первая мысль была — подстава! Они как-то слепили его, наложили её лицо на проститутку, но, присмотревшись, она поняла, что нет, это её фотография. Но как она оказалась у Саматова? Он и близко к ней не подходил, как и другие одногруппники.

— На фига это здесь? — проговорили мужским голосом.

— А где номер телефона этой девочки? — сказал другой парень. — Непонятно, зачем это здесь.

— Да доска, сисек нет вообще, — оценил третий.

Девчонки захихикали, звонким голосом одна сказала:

— Лебедев в свой бордель новеньких набирает.

Наташу парализовало — и тело, и сознание. Она превратилась в часы с иссякшим заводом, когда стрелка дёргается, не в силах сдвинуться с места.

Высокий тощий ботаник достал постер из-под стекла, скомкал и швырнул в мусорное ведро, буркнув:

— Мешает.

Никто доставать его не стал. Наташа застыла под расписанием, чувствуя, как оттаивает, как лёд сменяется расплавленной магмой, она растекается внизу живота, поднимается выше, лицо заливает краской.

Магма превращается в электрический клубок вместо сердца. Хлоп — и эмоции брызнули в стороны, благо к этому моменту почти все разошлись. Заскулила кудрявая девочка, села на корточки, зарыдала. Незнакомый блондинчик покачнулся, упёрся в стену, часто задышал, и по щекам полились слёзы.

Наташа очнулась в институтском дворе. Солнце давно спряталось, хлестал дождь, а она стояла, вцепившись в спинку скамейки и завывая от бессилия и обиды. Обиднее всего было предательство Каролины, ведь это на её вечеринке Наташу напоили, раздели и фотографировали голой. Наверняка фотография не одна, и есть совсем неприличные. А она Каролинке доверяла! Как же обидно.

Так хотелось верить, что она ни при чём!

Нет, именинница сама пострадала, и сестра её долго отойти не могла. Ну не стала бы она травить собственную сестру! Вспомнилось, как мордатая тварь принесла бутылку крутого шампанского, и пили все, кроме тех, кто напился раньше и ушёл спать. Ну конечно!

Слёзы будто кто-то перекрыл, как и ощущение беспомощности, и размазанной по телу грязи. Ненависть колотилась в груди. Хотелось взять нож и прирезать мордатую тварь. Вот прямо сейчас. А потом прирезать Саматова, который её наверняка для этого подкупил.

Если бы у Наташи было ружьё, она бы им сто процентов воспользовалась… «И погрохотала бы лет на двадцать, — проснулся голос здравого смысла. — Ну, на десять так точно. Из-за конченых уродов. Месть нужно подавать холодной, но как, если так хочется убивать? Причём здесь и сейчас».

65
{"b":"982863","o":1}