Безумно хотелось подойти. Наверное, это было бы правильно, но Наташа решила, что не стоит показывать свою заинтересованность, это продемонстрирует и уязвимость.
Вот разве так можно? Это ж наваждение какое-то! Игорь ведь не свет в окошке, он просто парень, который не заменит весь мир! Не надо допускать, чтобы он стал…
На ум пришла Гаечкина песня: «Бесполезно, не надо заглядывать вглубь, об отсрочке моля, обезболивать верой. Мне не нужно уютного места в углу, если ты станешь счастья единственной мерой». Не надо, да. Эту песню Наташа обязательно споет в ресторане специально для него, пусть он и не поймет намека.
Другие люди тоже влюбляются, но у них процесс проходит правильно: повстречались, за ручку подержались, поцеловались, в ЗАГС. Никаких тебе эмоциональных шквалов и непоняток «любит — не любит». Наверное, это в голове что-то сломано, как-то надо починить разум, чтобы не разбиваться вдребезги каждый раз.
Под ребрами саднила и дергала душа, и распирало изнутри. Чувств было слишком много для одного человека, о них хотелось кричать, и безумно захотелось поделиться, например, написать стих…
Мимо прошел грузный невысокий мужчина, похожий на Крота из «Дюймовочки». Перед ним расступались, уважительно смолкали, здоровались и чуть ли не кланялись. Наташа тоже поздоровалась, встретилась с его черными глубоко посаженными глазами, спохватилась, что ретранслирует странное, и закрылась.
«Крот» важно последовал к зданию. Наташа смотрела ему в спину и представляла, что за ним волочится длинный хвост. Точно кто-то из деканата. Скоро начнется торжественная часть, преподаватели представятся, и она узнает, что это за шишка.
Народа во дворе собралось столько, что они закрыли головами и спинами и здание института, и Игоря, за которым Наташа украдкой наблюдала. К студентам вышли преподаватели, и вокруг них начали собираться студенты.
Наконец донесся знакомый голос, усиленный рупором:
— Здравствуйте, наши самые талантливы, самые умные, красивые студенты! — говорила Тамара Львовна. — Не расходимся, остаемся здесь, во дворике. Находим своих кураторов, они расскажут, что делать дальше. Первые курсы! Если вдруг по какой-то причине вы не знаете или забыли, как выглядит руководитель вашей группы, ищите людей с табличками.
Началось броуновское движение: студенты потянулись к своим классным руководителям… Нет, в институте они называются не так. А как? Кураторы? Наставники? Нет, наставники потом поделят группу на четыре подгруппы и будут растить из подопечных актеров.
Кто будет ее наставником, Наташа не знала. Куратором группы назначили Воеводину.
Вон она стоит — тонкая, прямая, с гордо вскинутой головой и четко очерченными скулами. Овал лица, как у молодой, сетка мелких морщин выдает возраст. Наташа узнала, что ей семьдесят четыре года. Вот бы так выглядеть в ее возрасте! Но главное — стиль. Темные волосы собраны в гульку, но это смотрится не как у старухи, а как у балерины. Длинная шея, изрезанная морщинами, спрятана воротником-стойкой шелкового брючного костюма, красно-черного, с узором, напоминающим кружево. Серебряные серьги тоже будто бы кружевные, и кольца, и сумочка словно сшита из тончайших нитей серебра.
Где достать такие элегантные вещи? Точно не на рынке. Но где тогда? Шить на заказ? Или это вещи из дорогих магазинов в центре Москвы, с ростовыми манекенами и такими ценами, что увидишь их — и глаза полгода круглые.
Актеры-первокурсники ее боялись. Подходили, здоровались и останавливались на безопасном расстоянии, с интересом рассматривая одногруппников. Наташе Воеводина нравилась, эта женщина вызывала уважение.
— Здравствуйте, Марина Суреновна, — поздоровалась Наташа и протянула кураторше темно-красную, почти черную огромную розу. — Она такая же красивая, как вы.
Наташа была совершенно искренна, Воеводина считала эмоцию и благодарно улыбнулась, склонив голову, качнула букетами из астр и гвоздик.
— Спасибо, Наташа.
Неужели она ее запомнила среди сотен студентов, прошедших перед ней? За спиной развернулись крылья.
Вручив розу, Наташа встала рядом с Воеводиной и, украдкой рассматривая одногруппников, сравнивала себя с девушками. Всего было двадцать семь человек. Тринадцать парней, четырнадцать девушек. Красивых трое: высокая блондинка модельной внешности, странная яркая зазнайка, которая Наташе не понравилась еще при поступлении, остальные были обычными, одевались обычно, ничем не выделяясь, кроме двух девчонок-фриков: она в клешах, с фенечками и лентой в волосах — типичная хиппи, вторая маленькая, толстенькая, грудастая, крашеная в рыжий, в пышном ярко-зеленом платье стиля девятнадцатого века, вся в браслетах и побрякушках.
Симпатичных парней пятеро, остальные просто яркие, есть и серенькие неприметные коротышки, но если присмотреться к каждому, прислушаться, то становится виден полыхающий огонь.
То же самое с девчонками. Даже та, что ей не понравилась, ярко светилась. Все страхи отступили. Перед Наташей были интересные ребята, каждый — целая вселенная. Свои. Перед такими не надо выделываться и что-то доказывать.
Что удивительно, Воеводина помнила всех студентов и называла по именам. Наверное, в этот момент каждый думал, что он особенный.
Глянув на часы, Воеводина сказала:
— Строимся здесь. Вот наш участок, он совсем небольшой. Потому становимся в три ряда, впереди те, кто ниже ростом.
Студенты построились. Парни уже познакомились и обсуждали премьеру в Большом театре, девушки лишь рассматривали друг друга.
Когда наконец выстроились, в центр прямоугольника вышел тот самый человек-крот, что встретился Наташе, и еще один подтянутый мужчина повыше, но тоже в летах. Микрофона у них не было.
Подождав, пока стихнут аплодисменты, заговорил крот низким хорошо поставленным голосом:
— Здравствуйте, дорогие студенты! Меня зовут Александр Яковлевич Гуссман, я заведующий кафедры режиссуры. Для кого-то сегодня еще одно первое сентября. Но для некоторых учащихся этот день особенный. Кто-то окунется в неизвестность, и с сегодняшнего дня начнется его знакомство с факультетом, новая жизнь, новые друзья. Кто-то, наоборот, переступит порог нашего института, чтобы выпуститься летом и больше не вернуться.
Поджарый напарник подхватил:
— Добро пожаловать в семью, друзья!
Глава 14
Огонь
Наташа читала в газете, что торжественная часть у первокурсников обычно проходила в театре, с вручением студенческих билетов, выступлением знаменитых выпускников и иногда — представителей министерства культуры, а не вот это вот, как в школе, и испытывала легкое разочарование.
Где буря эмоций? Где фейерверки? Где театрализованные представления? Да, красиво говорят, да, голоса поставлены, но это и все⁈
Наташа закрылась, только когда заметила, как все вокруг гаснут от ее разочарования, словно свечи на сквозняке. Но это не помогло, потому что ребята уже вошли в соответствующее состояние, и, чтобы вывести из него, нужен толчок.
Пришлось прокачивать позитив, говоря себе, что она, девчонка из села, стоит здесь, в центре Москвы, поступившая с первого раза в престижнейший вуз страны. Самая ее тайная, самая сокровенная мечта сбылась!
Вот они, одногруппники. Каждый человек — целый мир. Такие разные, такие классные! Думала ли она пару лет назад, что окажется среди лучших из лучших?
И снова загораются глаза, словно кто-то щелкает выключателем: раз, раз, раз! Даже у Воеводиной подбородок выше, осанка горделивее…
Сосредоточившись на себе, Наташа прослушала начало речи, которую говорил почетный гость, парень точно до тридцати лет, светловолосый, с пухлым кроличьим лицом. Кто это, она пропустила. Актер? Режиссер? Скорее второе, уж очень лицо у него непрезентабельное. Или какой-то искусствовед?
Что он там говорит?
— Вы думаете, будет интересно? Да! Я тоже так думал. — Он взял паузу, присмотрелся к лицам. — И не ошибся! Передо мной открылись неисчерпаемые возможности творческой реализации! Если выживу. Я выжил. Будьте готовы к тому, что работать придется восемнадцать часов в сутки. Просыпаться в восемь, а уходить домой после десяти. От подработок придется отказаться, а то вы рискуете угодить в больницу. К слову, «скорая» часто приезжает к студентам с переутомлением, в основном к первокурсникам.