Претензии Воеводиной были однотипными: чайник поставлен небрежно, не удалось передать его вес, неправильно взял ручку, не следишь за струей воды. Только для Наташи Воеводина припасла особенные замечания:
— Наташа так старалась, что ее выступление было похоже на работу сапера, на алхимика, создающее взрывоопасное зелье, — донеслись смешки. — Слишком много старания. Оно на лице, оно в жестах. Ты не чайник берешь — твоя ноша непосильна! Не стакан наполняешь, а чашу весов, на которых чья-то жизнь.
Наташа рассмеялась, закрыла лицо руками, полностью согласная с претензией.
В итоге еле-еле уложились в отведенное время, и Марина Суреновна простилась со студентами до завтра, дав задание довести движения до совершенства.
Следующей была дисциплина «Танец» с 16. 20 до 19.40, и она обманула Наташины ожидания. Во-первых, потому что три мастерских не объединили в одну, и занимались опять вдевятером. По сути, получились три не пересекающиеся группы, а не одна. Во-вторых, тренировка напоминала не танцы, на которые Наташа ходила, а скорее какой-то извращенный балет. В-третьих, преподавательница совсем не походила на строгого мастера, это была маленькая беленькая бабушка-девочка Ангелина Иосифовна. Издали ей можно было дать и двадцать: ровная, как струнка, пластичная, тоненькая, а вблизи — и семьдесят. Причем ее лицо оставалось подтянутым, но было изборождено мелкими морщинами. О таких говорят «тело пионерки, лицо пенсионерки».
Первый час ушел на разговоры: какая должна быть форма одежды, как будет строиться занятия, что делать, если нет физподготовки. Наташа подумала, что она — о-го-го, у нее за плечами и танцы, и несколько месяцев жестких Пашиных тренировок, что ей какой-то недобалет?
Потом перешли в мини-кинотеатр, где Ангелина Иосифовна показала отрывки из театральных представлений, где актеры танцевали: «Лица» с Райкиным, потом актеры исполняли «Яблочко», Наташа не знала, что это за спектакль.
Тонким детским голоском, с придыханием Ангелиночка вещала, как важна хореография, как ее предмет развивает в здоровом теле здоровый дух, делает студентов пластичными и подтянутыми. Так нахваливала свой предмет, что на контрасте с конкретной, строгой и таинственной Воеводиной казалась бледной, но Наташа понимала, что пластичность и музыкальность тоже важны, и, если есть возможность прогулять «танец», лучше ею не пользоваться.
Строго в отведенное время теория закончилась, Ангелиночка отвела всех в танцкласс с опорами вдоль стен и объявила десятиминутный перерыв, когда следовало переодеться в спортивное. Девушки изгнали парней, переоделись, потом парни их сменили.
Наташа ходила по залу в балетках, смотрела на тоненькую шатенку в черных лосинах и футболке с Мадонной, отражающуюся в зеркальных стенах, и боковым зрением — на Белову, которая встала на мостик, ни за что не держась, и прошлась в таком положении.
Вторую часть урока Ангелиночка проверяла подопечных: заставляла под музыку выполнять простые движения без счета и испытывала боль, глядя, как тела фальшивят. Довольной она осталась только Беловой и… Саматовым! Он оказался танцором — хорошо подготовился к поступлению! Наташа его аж зауважала.
Потом выполняли простые упражнения. Затем отыгрывали их: синхронизировали движения и эмоции, глядя на себя в зеркало. Наклонялись, прогибались, махали руками и ногами. И так до полвосьмого вечера. Вроде ничего сложного, но Наташа взмокла так, что футболка прилипла к телу, парни тоже вспотели, и зал наполнился запахом разгоряченных тел.
За окном почти стемнело, надо было в ресторан, но как, когда вся потная, как лошадь? Помывшись в туалете над раковиной, Наташа решила принять душ на работе, наверняка он там есть. О том, что придет позже, она Сурена предупредила. Хотелось упасть и уснуть прямо тут, на плитке, но пятница — тяжелый день, подводить парней.
Черт! Опять ничего не выучила, Валерун сожрет.
Погруженная в себя, она выбежала из учебного корпуса, и тут из тени вышла тень, окликнула ее:
— Наташа! Постой.
Она вздрогнула, посмотрела на черную фигуру, шагнувшую на освещенный пятачок.
— Извини меня, — проговорил Самат совершенно искренне. — Я не хотел обидеть тебя и правда позволил себе лишнее.
Он протянул пятерню. Наташа пожала его руку, прислушалась к чувствам: бурная смесь из надежды, злости, раскаяния. Им придется чуть ли не сутки проводить бок о бок, а значит, худой мир лучше доброй ссоры.
— Ты прощен! — демонстративно-торжественно произнесла она, и Саматов поцеловал ее руку.
Глава 22
Дебют «Анны»
Когда «танец» только начался, дисциплина казалась Наташе элементарной: поулыбался — помахал руками влево-вправо, подвигал кистями, сделал задумчивое лицо — наклонился-поднялся, даже Лютиков справлялся, и поврежденная голень не особо мешала. Никаких тяжелых упражнений, как у Пашки на тренировке.
«Танец» казался сложным только парням, кроме Саматова, и Гинзбург, которая не попадала в ритм и гибкость у нее была, как у Буратино. Даже у Абояна получалось лучше. Как ни старалась, Ана выполняла простейшие упражнения коряво: руки сами по себе, ноги так, погулять вышли, туловище, как чужое, а голова вообще лишняя на этом зомби-муви. Еще и Ангелиночка, глядя на нее, закатывала глаза и отворачивалась, и Гинзбург чуть ли не плакала, глядя в зеркало на свои потуги.
Фехметзянова и Люда Ковач были пластичными, как и Наташа, Лена Белова торжествовала. Казалось, она без костей. Вот так смотришь на нее: пухленькая, невысокая, грудастая, а на шпагате сидит, не испытывая неудобств.
Однако, несмотря на кажущуюся простоту упражнений, после занятий Наташа еле волочила ноги, и расстояние до метро казалось ей непреодолимым. Похоже, так казалось не только ей, парни тоже еле тащились, Лютиков беспрестанно зевал, всех заражая. Никто не шутил, не балагурил, все поставили цель дотянуть до кровати, только у одногруппников была перспектива выспаться, а Наташе нужно было в ресторан.
— Стойте! Эй, актерский! — окликнули их группу звонким голосом, все остановились, повернулись на звук.
Воеводинцев догоняла Каролина. Фехметзянова закатила глаза, но возражать не стала.
— Привет, народ! — бодренько поздоровалась она, обратилась к Лютикову: — Как нога?
— Ковыляю, — пожал плечами он. — Ниче, пройдет!
— Кто у вас ведет «танец»? — спросила она и сразу ответила: — У нас — старый извращенец Лебедев. Обтянул мудя лосинами и трясет. Это какой-то кошмар, всех девчонок перелапал, все у него сводится к сексу. Фу! — Девушка передернула плечами. — Заставляет наклоняться и сзади смотрит.
От нее фонило разочарованием и отвращением.
— У нас — бабуля божий одуванчик, — ответил Лютиков и переместился поближе к Каролине. — Такая… экзальтированная дама. С ней неинтересно.
— Напишите на Лебедева жалобу, — посочувствовала Таня Каролине. — И правда фу!
— Думаешь, это что-то изменит?
— А у «омичей» кто? — спросил Бай и тоже переместился к Каролине, косясь на Наташу.
Девушка пожала плечами и пожаловалась:
— Не знаю, у меня что-то общение с одногруппниками не складывается, все меня сторонятся, даже парни. Только с вами нормально общаюсь. Впервые у меня такое, что не нравлюсь прямо всем. И ведь непонятно почему!
— Однозначно завидуют, — предположил Бай, и Наташа кивнула, поймала себя на мысли, что сама ее невзлюбила по этой причине, хотя девчонка оказалась классная.
— А может, считают блатной? — спросила Таня. — Мать-то у тебя актриса.
— Угу, такая я блатная, что мать грозилась поговорить с преподами, чтобы меня не взяли, — пожаловалась Каролине.
Вошли в метро, и там дорожки разошлись. Почти все стартанули на Курский вокзал, чтобы пересесть на электричку, где можно прокатиться зайцем и сэкономить, а Наташа перешла на «Библиотеку им. Ленина», оттуда три станции — и «Чистые пруды».
На работу она торопилась и бодрила себя вероятным раздолбежем, который наверняка ей устроит Валерун за то, что песни не учит. Но Валерун сегодня был добрым и благостным, как и Антон, который с радостью поделился, что будет проходить реабилитацию там же, куда его водила Наташа. Она поставила себе пометку, что нужно отдать ему деньги, которые передала Алена, и позвонить ей в перерыве между песнями, благо телефонные будки напротив ресторана.