— Чего это он?
— Обиделся, — уклончиво ответила Наташа.
— Бай — обиделся? — удивился Саня и пристально посмотрел на Наташу. — Понял! Он получил отлуп!
Наташа не ответила, подошла к витрине, заказала себе эклер, с тоской вспоминая Пашкину кондитерскую, но местное пирожное оказалось не хуже. Вообще, столовая удивила, тут вполне можно питаться.
В столовую вернулись Белова и Фехметзянова, куда подевалась Людочка, никто не видел, она будто бы растворилась сразу после занятий. За девушками плелась Маша Гинзбург. Из всех них только она купила себе кефир с булочкой и пожаловалась:
— Опоздала, понимаешь. На пять минут всего! Сама бы попробовала поездить из общаги в Марьино, где нет метро, на ишаках — и аж сюда! Долбануться можно.
— Больше часа, ага, подтвердила Белова.
— Жалко времени, — согласилась Таня. — Но как еще? Тут жилье на съем ужас какое дорогое.
Все посмотрели на Наташу, и она ощутила неприлично богатой, потому соврала:
— Я тут на Кутузе у деда живу.
— Везет! — вздохнула Белова, но злости Наташа не ощутила. — Двадцать минут, и тут. Там у вас койко-место не сдается? Я отработаю! Умею готовить, стирать и убирать.
— Только на балконе, на кухне на раскладушке сплю я, — сказала Наташа. — Там однушка. И дед в милиции работал, у него не забалуешь.
В столовую одна за другой ворвались гомонящие стайки студентов, заняли три столика. Наташа спросила:
— Слушайте, а тут звонков на перемены нет, что ли?
— Я ни одного не слышала, — сказала Гинзбург, которая уже расправилась с огромной булкой и купила себе еще одну. — Вы не смотрите с такой завистью, я не толстею не потому, что ведьма, а просто у меня солитер.
Саня закатил глаза и воскликнул:
— Фу! Аню целовать не буду!
Наташа представила двухметрового ленточного червя, лежащего в кишечнике Ани, и передернула плечами. Все, не сговариваясь, немного отодвинулись от Гинзбург, теперь у отвращения, которое Наташа излучала, была вполне определенная точка приложения.
До занятий оставался час. Первым было «актерское мастерство». После него аж до девятнадцати сорока — «танец». Удавиться! Поработать Наташа сто процентов не успеет. А вот вздремнуть не помешало бы. Надо разведать, где тут гримзал, чтобы во время «окон» заползать туда отсыпаться.
Сейчас у нее было важное дело: позвонить Алене, обещала ведь, и Наташа убежала искать телефон. По пути заглянула в кафе и предложила косметику, но никто не заинтересовался. В аптеке у нее купили пудру и помаду. Хорошо! Сегодня в минус не ушла.
Телефонную будку она все-таки нашла, позвонила Алене, но той не оказалось дома. Зато Рассадина оказалась.
— Наташенька! Как я рада тебя слышать! Как дела?
От ее голоса на душе стало теплее.
— Вы заняты, я занята, не получалось пересечься. У меня учеба началась! Я в мастерской Воеводиной. — Наташа глянула на часы. — Завтра с утра, скажем, в восемь, вы свободны?
— Да. Приходи, Наташенька! Очень по тебе соскучилась. Поболтаем!
— Долго не получится. У меня занятия. И в субботу тоже, — последнее она произнесла упавшим голосом.
— Я тоже в субботу училась. Кто твой мастер?
— Воеводина.
— Марина Суреновна суперпрофессионал. Она при мне только начинала, но уже тогда коллеги ее уважали. Она математик от искусства.
— Мне бежать надо. До завтра!
Наташа повесила трубку и ломанулась на занятие Воеводиной (опять к ней, да) — бегом, врезаясь в зевак и уворачиваясь от проклятий, брошенных в спину. Хорошо ментов нет, а то погнались бы, подумав, что она что-то украла, и тогда все.
В здание она ворвалась за пять минут до начала занятий, подергала ручку аудитории: закрыто! Метнулась к стенду, к расписанию. Ее группа была разбита на три подгруппы «В», «К», «О», напротив каждой буквы — номер аудитории. Воеводинцы — «В», 23 аудитория. Это на втором этаже. Вон, Бай туда идет по белой лестнице. Подниматься Наташа начала, только когда он исчез из вида. Вспомнился дар Гаечки лечить, но потом излеченные начинают ее преследовать. Ашот, вон, тоже таинственной незнакомкой бредил. Наверное, уже прошло.
Эта аудитория напоминала концертный зал, и свет тут был, и маленькая сцена, возле которой выстроились красные стулья в четыре ряда, в каждом по двенадцать. Ого!
Наташа вошла последней, заняла первый стул с краю в первом ряду. К ней сразу же подсели Лютиков и Абоян, воспрянувшие после того, как альфа-самец самоустранился. Бай демонстративно кокетничал с Гинзбург, убивая взглядом то Наташу, то Саню и Дена.
Наташа подумала о том, что ей тяжелее, чем Гаечке: Сашины поклонники, не получив взаимности, отпадали на третьи сутки, Наташины же были упорны и неумолимы. Вспомнились алтанбаевцы, с ними было то же самое. И режиссер старый мерзкий…
Вспомнилось, как она в третьем классе, будучи серенькой мышкой, мечтала, что вырастет и станет такой красивой, что все парни будут в нее влюбляться, и Новоселов из «девятого», ее безответная любовь, тоже влюбится.
Не сбылось, слава Богу: сторчался Новоселов, умер от передоза.
Бойся своих желаний! Толпа поклонников приносит больше проблем, чем радости, потому что это живые люди, кто-то страдает, и приходится страдать вместе с ним, кто-то оскорбляется и мстит, как режиссеришка тот поганый. Не дай Бог, препод какой влюбится! Нужно маскироваться под серого воробышка… Но они ведь не на внешность клюют, они летят погреться к ее огню. Даже если в козий платок, как бабки носят, замотаться, достанут.
Вошла Воеводина, прошлась по залу, раскинула руки.
— Ну, как вам? Теперь все так?
Все закивали.
— Как вы поняли, мы с вами — группа «В». Сегодня мы будем продолжать изображать то, чего нет, так, как будто оно есть. Насколько это важно, вы уже поняли. Насколько не подготовлены, тоже поняли. Теперь начнем понемногу оттачивать мастерство.
Дальше произошло странное. Воеводина достала из ящика фарфоровый чайник, налила туда воды из литровой банки. Затем наполнила из чайника стакан, держа его на весу. Поставила чайник на место.
Затем молча воспроизвела последовательность действий, и чайник, и стакан как будто бы были у нее в руках. Стояла такая тишина, что доносился далекий шелест шин автомобилей, детский смех, вода гудела в трубах.
— Память физических действий, — нарушила тишину Марина Суреновна. — Вы должны налить себе воды, запомнить ощущения, а потом повторить движения, но без чайника в руке и без стакана. Каждому полторы минуты на запоминание.
Учащиеся потянулись на водопой. Первым был Саматов, потом Лютиков, Наташа подошла к чайнику в конце очереди, взяла его — он был довольно тяжелым, ручка — скользкой и неудобной.
Десять минут студенты переваривали ощущения, а потом один за другим выходили на сцену и наливали из невидимого чайника невидимую воду.
Наташа очень старалась воспроизвести ощущения в точности, но Воеводина никаких эмоций от ее игры не испытала. Наконец наступил разбор полетов, и снова Марина Суреновна вышла не на сцену, а встала, опершись на нее. Начала с Фехметзяновой:
— Спасибо, Таня, ты старалась, но не получилось. Потому что ты «рисовала» движение, а не совершала его. Чайник у тебя весит ноль, а должен — килограмм с лишним. Корпус компенсирует этот вес: плечо чуть назад, локоть стабилен, а у тебя тело не отреагировало никак. В конце ты поторопилась, чайник не выливается мгновенно! Вода течёт. Представь, как она заполняет стакан — раз. Два, представь, что на столе белая скатерть, и, если прольёшь каплю, будет пятно. Это сразу даст тебе правильный контроль. И не забывай про стакан: он становится тяжелее с каждой секундой, кисть должна это чувствовать. Вот тебе задание на дом: сделай все ещё раз, но только с одной задачей: «Наполнить ровно до края, не пролив ни капли». И смотри не на руку, а туда, где струя попадает в стакан, тогда всё тело начнёт работать правильно.
Наташа ловила каждое ее слово, и интуитивное «фальшивит» начинало обрастать деталями. Не просто «не верю», а «не верю, потому что…» Понимание рождало радость, схожую с радостью математика, решившего сложную задачу.