Она искала единственного человека, и пела для него же, но туда, где он стоял, прожектор больше не светил. Однако Наташа чувствовала: он там, смотрит, оценивает.
Песня закончилась, Наташа вскинула руки и прокричала:
— Больше огня! Для вас звучит «Последний бой!»
«Мастера» больше не звали, народ слушал и качался в такт мелодии. Рокеры начали трясти головами. Хорошо! Наташа отошла к краю сцены и наблюдала, ловила энергию музыки, приумножала и щедро делилась ею с толпой.
В этот раз песня сорвала аплодисменты, проплешины в толпе заросли заинтересованными слушателями.
И, наконец, «Кораблик», когда можно поэкспериментировать с вокалом и выложиться по полной, не просто зажечь толпу, а взорвать ее. Нужно было настроиться на отчаянье, и Наташа в толпу больше не смотрела, она перековывала эмоции в голос. Ни на секунду не возникало мысли, что голос сорвется или она лажанет, потому что это нестрашно: люди полюбили их музыку и простят оплошность.
Витек тоже ворвался, тарабанил как бешеный; когда нужно, выкладывался, когда нужно, притормаживал. Во время кульминации кто-то застыл с открытым ртом, кто-то отрывался и, когда Наташа закончила и посмотрела в толпу, не увидела равнодушных.
— Спасибо! — Она послала воздушный поцелуй толпе. — Так поддержали, вау!
Толпа взревела. Взявшись за руки, Наташа и Антон поклонились под крики, аплодисменты, рев одновременно заведенных моторов. Пока музыканты не ушли со сцены, зрители хлопали.
Спустившись, Наташа села на корточки, привалившись к сцене-рингу. Громыхали ударные, басы, аплодисменты, голоса, кровь в висках; в пустой душе, казалось, пульсировало эхо. Было холодно, но лился пот, прочерчивая дорожки в белом гриме.
— Ну вы ваще дали! — прорезался сквозь грохот голос панкуши. — Круто. — Она обратилась к Тохе: — Отдавай плащ, он мой. А ты, — она посмотрела на Наташу, — можешь тусоваться. Вот тебе, а то заболеешь.
Она сняла косуху и накрыла ею Наташу. Валерун, довольный, как слон, принес стакан воды. Наташа выхлебала его до дна, оперлась о протянутую руку, вставая. И замерла, и мгновенно ожила, увидев подошедшего Игоря.
Он внимательно вглядывался в ее лицо.
— Все-таки ты! — радостно воскликнул он.
Наташа кивнула и прошептала:
— Привет, Игорь.
— Ну, как? — скорее похвастался, чем спросил Антоха.
Из-за спины Игоря вышел его друг, тоже волосатый и симпатичный и ответил за двоих:
— Ваще огонь!
Панкуша растеклась лужицей, глядя на красавчиков.
— Ты сейчас домой, или потусуемся? — спросил Игорь.
— Потусуемся! — радостно воскликнула панкуша.
Игорь и второй парень протянули Наташе запечатанные бутылки пива. Не веря в свое счастье, она взяла ту, что предлагал Игорь, и его друг угостил панкушу.
— И мы потусуемся, — сказал Антон.
— Ты как, милый? — обратился он к другу, и Наташа отвесила челюсть, захотелось зареветь прямо сейчас, в голос.
Все-таки Игорек из этих, а она так надеялась…
«Милый» приложил руку к груди и наклонился, представляясь:
— Александр Милов к вашим услугам!
Наташа рассеянно улыбнулась и выдохнула. Слава богу! Это у них прикол такой.
Панкуша сделала неуклюжий реверанс:
— Яшка!
Отыграла последняя группа разогрева, те самые полупанки. Внезапно они играли фольк-рок и были вполне ничего. Под их бодрое «Хэй, хэй, хэй» зрители вполне себе скакали, и Наташа танцевала, ловя восторженные взгляды Игоря. Неужели! Наконец-то! Милый уже вовсю обнимался с панкушей. И целовался. Так и подмывало спросить, каково это, целоваться, когда язык проколот, и там какая-то металлическая фигня.
Игорь смотрел на Наташу жадно, но руки не распускал, кайфовал от ее эмоций.
Наконец вышел «Мастер» и как вжарил! Наташа смотрела с удовольствием и ревностью, вот же характер дурной! Это ж надо — ревновать фанатов «Мастера» к «Мастеру»!
Только толпа разогрелась, как «Мастера» поклонились — типа отыграли концерт. Всего полчаса выступали!
Сыграли две песни на бис — и до свидания.
— Сколько им заплатили, на столько они и отыграли, — прокомментировал Игорь, обнимая Наташу. Она замерла, ноги подкосились. Разлилась расплавленная лава по венам. Игорю передалось, он прижал ее к себе крепче, наклонился, коснулся губами шеи, и ей показалось, она сейчас умрет от счастья.
Мир перестал существовать. Они целовались в укромных уголках, как подростки, и хотелось воскликнуть: «Остановись, мгновенье». Но не давало расслабиться необъяснимое чувство утраты, будто она потеряла, и продолжает терять, и счастье от нее ускользает, как Игорь во сне. Как его ни хватай — выскользнет.
Так хотелось заставить его пообещать, что сегодняшний день повторится, но она не решалась, ловила мгновения, как умирающий от жажды — капли воды.
Мир кружился. Мелькали лица, мотоциклы, циклопические конструкции ангара, кованые фигуры, поднятые на цепях к потолку. Игорь кочевал от одной компании к другой, обнимая Наташу за талию. Парни узнавали вокалистку и думали, что ее зовут Анна, смотрели жадно, девушки — с завистью. Милый с Янкой потерялись, и Наташа думала, они с Игорем скоро тоже потеряются, он предложит уединиться, но она откажется… или… нет-нет, откажется!
И они, конечно же, поедут к нему домой, и будет счастье, а завтра не надо в институт, и она будет спать… или не спать. В общем, будет целый свободный день!
— Поехали, — проговорил Игорь, касаясь губами ее уха.
— Сейчас… одежда эта Яшкина, надо вернуть.
Однако панкуша потерялась, но Наташа обещала вещи вернуть и переодевалась за шторкой, там, где стоял сундук, вывалив красный язык рукава. Аккуратно сложила вещи на сундук и в джинсах, с бледным лицом вышла, нет, выпала в объятья Игоря.
— Поехали, — сказал он.
Но уже в Долгопрудном он заглушил мотор, повернул голову и спросил:
— Ты где живешь?
Наташу как ледяной водой окатили, она не планировала с ним расставаться! Думала поехать к нему, а вон оно как, у него там другая женщина. Упавшим голосом она сказала адрес. О, как хотелось разреветься ему в спину! А еще хотелось прямо спросить про другую женщину, но она не будет, потому что эта иллюзия ее греет, развей ее — останется пустота. В конце концов, между ними просто пробежала искра, Игорь даже не пытался затащить ее в укромный уголок, как сделал бы другой.
Во дворе, остановив мотоцикл, Игорь помог слезть потухшей Наташе и, разделяя ее печаль, обнял, аккуратно поднял голову за подбородок и поцеловал нежно-нежно, погладил по щеке.
— Ты неподражаема.
В горле застрял вопрос про другую женщину. Но почему Игорь не может отлипнуть? Почему так нежен? Может, там не женщина, а толпа друзей? Она ведь тоже не приглашает его из-за Натки. Почему они замерзли, но не отпускают друг друга? Игорь что-то испытывает, или ловит отголоски ее чувств, а когда они расстанутся, сказка закончится?
Игорь решился первым, разомкнул объятия и проговорил:
— Увидимся, не грусти.
И еще раз поцеловал ее. А потом уехал. Наташа стояла до тех пор, пока рокот мотора не растворился в шуме Кутузовского проспекта. Вздохнула и направилась домой, совершенно не понимая, что это было, счастливая и опустошенная одновременно.
Глава 28
Конь в пальто
В воскресенье Наташа должна была встать в десять по будильнику, но он ревел и ревел, а она стонала, уткнувшись в подушку, пока наконец Натка его не выключила. Она что-то спросила, но Наташа уплыла к Морфею. Приплыла только в три дня. За окном было, как обычно, пасмурно, и казалось, что то ли раннее утро, то ли вечер. Натка убежала, видимо, косить капусту. Нос мерз. Хотя ну улице был редкий дубак, отопление так и не включили.
Вчерашнее выступление крутилось перед глазами, но положительные эмоции сгладились, и осталась тоска. Безнадежная, как ноябрьский ливень, бесконечная, как учебный год в сентябре. Вставать с кровати не хотелось, все было плохо, очень плохо. Так паршиво, что хотелось утопиться, потом достать бренную тушку из воды и повеситься. Силы покинули ее и помахали ручкой.