Девчонки в гримерке продолжали Наташу не замечать, спасибо хоть на этом!
Когда в зале группу соединили с парнями, она ощутила, что они продолжают ненавидеть ее, но хотеть, и все это сплеталось в уродливый узел, который ей своими силами не развязать.
Благо хоть не требовалась работать в паре. Просто поразминались, отработали несложные связки. Белова блистала, Гинзбург сокращалась невпопад, все было, как всегда, кроме того, что в конце занятий Ангелиночка объявила:
— Ребята, еще раз благодарю за выступление, оно было прекрасным! С сегодняшнего дня дисциплина будет раз делена на «Танец», который буду вести я, и «Сценический танец», который проведет другой преподаватель, Юрий Иванович Утятин.
Белова в голос заржала, девчонки захихикали, парни приумолкли и затаились, Наташа мысленно потерла руки. Вот тут-то Саматову и хана!
Как только Ангелиночка удалилась, оставив студентов в зале, Елагин воскликнул:
— А Мартышка-то у нас ведьма. Накаркала пи**ра на наши головы.
Ну началось. Наташа перевела на него усталый взгляд и спросила:
— Хочешь, нестоячку наколдую? Нет? Кто хочет? Давайте в очередь, что ли.
Ее снова перестали замечать, но себе она поставила плюсик, а им всем — пропущенный удар. Да, так надо и считать.
— Идем кофе выпьем, — позвала всех Белова, и Наташа осталась в зале одна.
Подошла к зеркалу, всмотрелась в свое отражение и впервые заметила, что вид у нее изможденный, кости торчат, ключицы так вообще норовят прорвать кожу. Сбоку посмотришь на себя — тростинка, а если прямо, то вроде и широковата.
— Я офигенна, — прошептала она одними губами и подмигнула сама себе. — меня все хотят. И Гуссман хочет, и одногруппники.
Представив, как в зону поражения эмпатии попал нетрадиционный Утятин, Наташа злобно улыбнулась. Правда, не факт, что Утятин воспылает к Саматову, но, если получится хоть как-то, уже хорошо.
Придерживаясь за опору, Наташа попыталась поднять ногу над головой, что балерины делают с легкостью — где там! Не как Гинзбург, конечно, но все равно Буратино.
Когда в зал вошла группа, Наташа вспоминала, как они обнимались с Игорем. Когда он ее слегка касался, крышу сносило напрочь, вот и сейчас она источала вожделение, украдкой наблюдая за одногруппниками. Девушки с интересом уставились на Саматова и Лютикова, те — на Наташу, и Абоян туда же, Елагин воззрился на Гинзбург, которая была на полголовы выше, та ответила ему взаимностью. Если бы не люди вокруг, они тут же на маты завалились бы.
И тут дверь распахнулась, и в зал ворвался Утятин. Высокий, подтянутый, в штанишках в обтяжку, подчеркивающими, что он не обделен природой, в футболочке с треугольным, чисто женским вырезом, с пышными волосами, собранными на затылке в хвостик-закорючку, и почти пушкинскими бакенбардами. Он ходил, как гей, говорил, как гей, дышал, как гей.
Подействует, нет?
— Ребята, меня зовут Юра, я буду вести сценический танец…. — его ноздри затрепетали так, словно он унюхал поблизости интересующую его особь. — Чем же сценический танец отличается от просто танца? Тем, что тут неважно чувство ритма, скорее важно чувство такта! Через движения мы будем учиться разговаривать с миром. Смотрите!
Он проскользил по залу легко и быстро, как водомерка, осмотрелся, подался вперед.
— Вот так! Как я, который ищет ее, ту самую. Ищет напряженно и одухотворенно, надеясь и томясь.
Подействовало! Он переводил взгляд с одного лица на другое, надеясь и томясь. Саматов смотрел на него волком, потому Юра выбрал «той самой» Лютикова. Бросал на него томные взгляды, обращался будто бы только к нему, и Санек становился все мрачнее и мрачнее, а Наташа потирала руки. Так тебе, Табаки! Шестерка поганая.
— У вас же был только что танец? — спросил Юра и сам ответил: — Это отлично! Не будем тратить время на разминку. Сразу перейдем к сути. На актерском мастерстве вы показывали этюды. И здесь будут этюды, но — никаких слов, только движение. Например, покажите этюд на тему «Пробуждение после долгого сна».
Наташа продолжала представлять Игоря, как она просыпается с ним.
Все улеглись на пол, Юра включил томную музыку. Елагин потянулся, касаясь Гинзбург, она смотрела на него мутными глазами, полными похоти. Саматов дышал часто и глубоко, на Наташу он не смотрел. И фальшивой нотой — страх Лютикова, вокруг которого Юра вился влюбленным голубем. И смеяться нельзя, нужно держать настроение.
Устала она только через полчаса, но тон уже был задан. Юра присел рядом с Лютиковым и говорил, как и куда повернуть ногу, куда деть руку. А потом вдруг сорвался и убежал — видимо, организм отреагировал на симпатичного Лютикова.
— Да пошел ты на***! — крикнул Лютиков ему в спину. — Я буду жаловаться! Это что вообще такое?
Он зашагал прочь из помещения, столкнулся с Юрой, шарахнулся от него.
— Ты куда? — расстроился тот и был послан в крайне грубой форме с констатацией факта, кто он есть.
Юра всплеснул руками.
— Ну знаете! Ну, это уже слишком! Я буду жаловаться.
И тоже убежал.
— Дурдом какой-то, — констатировала факт Белова. — И че нам делать?
От нечего делать она села на шпагат. Елагин приблизился к Гинзбург и завел задушевную беседу. Наташа улеглась на мат на живот, болтая ногами и продолжая думать об Игоре, очень интересно было наблюдать, к чему это приведет. Чувствовалась ненависть Саматова, замешанная на похоти, похотишка Абояна, девичья многоголосая страсть непонятно к кому.
Видимо, трансляция эмоций здорово истощала, потому что Наташа уткнулась в мат и вырубилась. Разбудил ее громкий голос Воеводиной:
— И что в этом такого? Он его трогал? Нет, так в чем проблема? Вы разносите сплетни, как мухи — заразу, что за группа ужасная, никогда у меня не было такой агрессивной недружной группы!
Наташе нравилась Воеводина, потому на ней проводить эксперименты она не стала. Было очень плохо, что эмпатия била по площади, а не работала адресно, и под раздачу попадали те, кто этого не заслужил. Да и те, кто заслужил, реагировали не так, как хотелось бы.
В итоге вернули Ангелиночку, и она провела еще два занятия «танца».
На следующий день группа, шокированная появлением Утятина, забыла о ненависти к Наташе и сплотилась вокруг общего врага, врага коварного, нетрадиционного. Ее просто не замечали, и это было терпимо. Но оказалось, что Утятин отказался от их группы, и встал вопрос об исключении Лютикова.
Наташа прислушалась к себе. Рада ли она этому? Немного, гораздо лучше, если бы выжить получилось того, кто превратил ее жизнь в ад.
Теперь она видела: проблема решаема, нужно просто затаиться и подождать, когда враг склонится над пропастью, чтобы толкнуть его.
Другой вопрос, что делать с Гуссманом? Вдруг он выполнит угрозу и сделает ее жизнь невыносимой?
В пятницу она пела в ресторане. К счастью, Игорь был там и подтвердил, что завтра он идет на вечеринку! И берет с собой Милого. Условились, что Игорь заберет Наташу на мотоцикле с «Парка победы», а Милов подтянется на станцию «Южное Кучино».
Глава 32
Самый лучший день
Проснулась Наташа в двенадцать дня, потянулась, сладко зевая. На стуле висели ее джинсы, стоял раскрытый рюкзак, вывалив язык рукава атласной блузки, и вонял куревом — все потому, что она забыла его в зале, а не унесла в подсобку. Воняли волосы, трусы, пропахло все, что побывало в прокуренном кабаке. Хорошо Натаха смолит только так и не замечает этой вони.
— Проснулась? — донеслось из кухни.
— Да-а-а! — протянула Наташа, снова потянулась, выгибаясь дугой.
Сегодня. Она с Игорем. На вечеринке! А-а-а! У-и-и-и! Сколько она ждала этот день и боялась его, и вот он настал. Только подумает о вечере — сердечко колотится. Хорошо, у Ашота отпросилась, он возражать не стал, дело молодое, говорит. Оторвись, говорит, за всех.
— Кофе будешь? — спросила Натка. — Я завариваю.
— Да-а-а! — Наташа заметила, что повторяется, и улыбнулась пасмурному небу.