Словно откликаясь на ее радость, тучи разошлись, и солнце мазнуло по лицу лучом, благословляя на сегодняшний день.
— Натка! Натуся, ты посмотри, какое чудо!
Натка влетела в комнату, завертела головой.
— Где?
— Да вон же! Со-олнышко!
— Ты влюбилась, что ли? — прищурилась соседка-подруга.
— Ага! — закивала Наташа, вылезла из-под одеяла и обнаружила, что наконец дали отопление!
— Взаимно?
— Ага.
— А где цветы, шубы, подарки?
Наташа мечтательно сощурилась.
— Он сам подарок. Увидишь его — закачаешься, услышишь — сразу в обморок.
— Вот ты чудик, — качнула головой подруга.
Она изменилась за последнее время, стала спокойнее, расчетливей и старше, вроде не поправилась, но будто бы отяжелела.
— А ты своего Женю любишь?
— По-моему, да, — Натка будто прислушалась к себе. — Мне с ним… надежно, хоть он и женат. Я уверена, случись чего, он подстрахует. Тем более, Жека предложил крышевать нашу контору. Ну, по торговле косметикой. Я ща подыскиваю помещение под офис, все должно быть цивильно. И ты мне понадобишься учить новеньких, у тебя здорово получается продавать.
Наташе не хотелось об этом думать, потому что тогда потянется веревочка к вечному недосыпу, хронической занятости и вредным одногруппникам. День был таким хорошим, что казалось, они скоро перебесятся, а Гуссман просто забудет о ней, а если начнет прессовать, она включит бедную сиротку, чтобы жалел ее, а не хотел.
Мелькнула мысль, что неделя, отведенная им на раздумья, прошла. Ну ничего, насильно-то он ее не потащит…
Наташа побежала в душ, вымылась, голову так три раза мыла, а потом сделала дорогущую маску, чтобы волосы были шелковистыми. Встал вопрос, что надеть. Она бы хотела платье. Только купила прикольное пышное в горошек, но Игорь приедет на мотоцикле, значит — джинсы и джинсовую курточку. Да! На улице не сильно холодно, +14.
По старой памяти хотелось сделать начес, чтобы волосы стояли, но тут вроде так уже не модно. Значит, джинсы, курточку с воздушным шариком-эмблемой, белую кофту в красную полоску. Наташа надела это все, покрутилась перед зеркалом, отмечая, что джинсы обвисли. Ничего, процесс отъедания быстр и приятен.
Косметика…
Так. Надо выбрать подарок для Каролины. Она девушка экстравагантная, волосы в цветной красит и одевается, как кукла. Краситься любит, она не богатая, но и не бедствует. Наташа открыла сумку с косметикой размером с чемодан и задумалась. Каролина любит менять цвета, светлой, почти белой помады у нее нет, а от красной остался огрызок. Значит, вот эта белая и красная. А еще жидкие яркие тени. Белый перламутр — самое то. Зеленые и розовые. И обязательно — бледная пудра.
Натка наблюдала за ней с интересом, жуя жвачку.
— Как думаешь, нормальный подарок? — Наташа выбрала отобранное на стол.
— Для соплюхи-то? Жирный, я бы сказала. Если в рознице это покупать, то выйдет больше ста тысяч. Пусть кормит тебя красной икрой. И черной.
Наташа сложила подарок в бархатку из-под очков, затянула ее.
— Пока тебя не будет, Жека ко мне придет. Ты не против? — спросила Натка.
Хотелось сказать, пусть хоть футбольная команда приходит, потому что, когда счастлива, счастьем хочется делиться.
— Конечно нет.
— Кстати, как у тебя дела с одногруппниками? Рассосалось?
Наташа махнула рукой, будто отгоняя муху.
— Не напоминай, хочу сегодня быть счастливой, а этих тварей никто не приглашал, они мне не помешают.
Возле зеркала Наташа вытянула шею и прищурилась, разглядывая позеленевшие и расплывшиеся синяки. Придется повязать платок.
Часы показывали три дня. Можно с ума сойти от ожидания!
Только она накрасилась, как дилинькнул звонок. Открывать побежала Натка, думая, что пришел ее мент.
— Здрасьте, — донесся ее удивленный голос.
Наташа выглянула из комнаты, и у нее подкосились ноги. Игорь! С букетом белых хризантем. Найдя ее взглядом, Игорь спросил извиняющимся тоном:
— Ничего, что я раньше? Правильно понял, что ты тут живешь.
Хотелось броситься ему на шею, уткнуться носом в шею и жадно вдыхать его аромат, но вместо этого она сдержанно поздоровалась, представила их с Наткой друг другу и ущипнула ее за бок, чтобы не пялилась на него, как узник Бухенвальда — на хлебушек.
Игорь вручил букет.
— Это тебе, такие же нежные, как ты.
— Чай будешь? — спросила Натка. — Или кофе… Чего это я, Наташа, твой гость, ты его и угощай.
В холодильнике повесилась мышь, и Натка об этом знала. Точнее на той половине холодильника, что Наташина, болтался труп мыши, потому подруга добавила:
— Там, в холодильнике, возьми рахат-лукум.
Наташа схватила Игоря за руку и потащила в кухню прямо в косухе.
— Идем.
— Ух ты, сваришь кофе? — спросил он, увидев турку.
— С удовольствием.
Он уселся на табурет, положив шлем на стол. Наташа захлопотала у плиты, пусть и хотелось сесть ему на колени, и запутаться пальцами в его волосах. Счастья было столько, что оно не умещалось в груди. Иногда накатывало неверие, что он ей мерещится, Наташа оборачивалась, убеждалась, что Игорь — вот, и занималась кофе.
Первая порция есть! Теперь вторая. Игорь подошел сзади, обнял ее — она замерла, задрожала. Он ведь сейчас невольно чувствует то же самое.
— Странно с тобой, — шепнул он в ухо. — Я — как школьник. Такие ощущения странные. Даже в школе такого не было.
— Девчонки сами напрыгивали? — прищурилась Наташа, огромных усилий стоило не обернуться.
Игорь провел пальцем по шее, замер. Хлестнуло ревностью, удивлением. Черт! Синяки увидел, и теперь что? Подумает неприличное? Пришлось оборачиваться и запрокидывать голову, говоря:
— Это не то, о чем ты подумал. У меня конфликт с одногруппником. Он меня душил, это отпечатки его пальцев. Видишь — раз, два, три, четыре, а вот большой.
Теперь Игорь полыхнул злостью. Поверил, и она в благодарность прижалась щекой к его груди.
— Душил? Он совсем больной? Тебя? Это парень? За что душил?
— Не дала, — честно призналась Наташа.
Игорь поднял ее голову за подбородок и спросил:
— Кто? Кто⁈ Да не бойся ты, это скотство! Скажи, и ему не жить!
— Саматов, — не стала скрывать Наташа, она не ожидала, что Игорь проявит такое рвение. — Только не марай руки! Тебе доучиться надо.
— Я и не буду марать. Вот же урод какой!
Зашипел убежавший кофе. Наташа выругалась, принялась вытирать плиту, смахивая слезы. Вот откуда они берутся? Все же хорошо, чего реветь? Будут глаза красные, и нос распухнет.
Игорь занервничал и собрался ходить по кухне туда-назад, но она была такой крошечной, что получалось два шага в одну сторону.
— И ты никому не сказала? Но как⁈ Такое нельзя спускать с рук.
— Ну, пожалуюсь я — и что? Кому жаловаться? Мне с ними еще учиться…
Игоря перекосило.
— С ними? Не только Саматов, еще кто-то?
Наташа потупилась, ей было стыдно, горько и очень неприятно об этом говорить. Она вообще жаловаться не любила, а жертвой себя ощущать — и подавно.
— Обещай не марать руки, — попросила она.
Игорь просто прижал ее к себе, и так хорошо стало, так спокойно. Это был самый лучший миг в ее жизни, она согласна была так стоять всю жизнь, и гори все огнем. Игорь о ней беспокоится! Значит ли это, что он считает ее своей⁈ Будет ли он считать ее своей, если узнает, что и Гуссман на нее претендует?
— Давай кофе пить, — наконец сказал он, притянул Наташу и посадил себе на колени, придерживая за талию. — Ты так вкусно пахнешь, м-м. Наверное, это феромоны. Как только оказываюсь рядом, напрочь крышу сносит.
— Я тоже, — шепнула она.
К рахат-лукуму они так и не притронулись.
К счастью, дождя не было, Наташа надела второй шлем, уселась сзади, обхватив Игоря, и они полетели к Каролине. Уже на подъезде Игорь остановился и спросил:
— А подарок… Хоть цветы куплю.
— У меня есть, косметика. Дорогая. Подарим от нас двоих. Цветы истрепаются, пока мы доедем.