Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Спасибо за заботу, Наташа, — шепнул он. — Очень приятно, правда. Иди вздремни, ты выглядишь уставшей. Я здесь буду еще час.

Наташа кивнула, убежала, легла на диванчик и вырубилась. Снилось ей странное: байкеры дрались с курсантами, Бай гонялся с ножом за Игорем, мертвая Кристина курила и смеялась, а у Антона не было рук.

Но, когда вышла из подсобки петь, все было в порядке. Столик Бая пустовал — видимо, парень заскучал и ушел. Надо было подойти к нему, поздороваться, но Ашот все мысли из головы выветрил.

Нужно будет позвонить Сашке Гайчук, поблагодарить за его чудесное исцеление. И за Антона поблагодарить.

Глава 24

Воскресенье

Что торговать получится только по воскресеньям, Наташа поняла на третью неделю учебы. Причем воскресенье было не самым денежным днем: больше сотки не заработаешь, потому что бюджетные предприятия закрыты, да и в коммерческих у многих выходной. Раньше сумку с косметикой она распродавала за три дня, теперь ее хватало на месяц. Вырвать пару часов, сгонять на Черкизон — уже роскошь. Еще Пашкиным друзьям надо помочь, побегать по рынку, поискать товар, еще пару часов убить, а так выходной хочется! Ну просто до смерти хочется.

Ну и хрен с ним. Пусть будет выходной.

Так Наташа думала, кутаясь в куртку и направляя зонт в нужную сторону, чтобы дождем не мочило. Вот сейчас она купит себе полусапожки, куртку, потом набьет сумки товаром — и домой, спать. А завтра снова учеба, репетиция, и опять репетиция, и снова.

Их режиссер, Толик Голиков, выбрал и адаптировал для выступления пьесу Чехова «Предложение». Три действующих лица, несколько реплик. Ломова играет Абоян, Наталью Степановну — Наташа, Чубукова — Лютиков.

Толик-Голик оказался жутко дотошным и вымотал все кишки, при этом сам не знал, чего хочет. Сегодня так, завтра эдак. Наташе даже захотелось свою пьесу написать про этот цирк и поставить ее.

Действующие лица: Толик-Голик — маленький, серенький, с квадратной головой, в очках, и три актера в костюмах мобы начала двадцатого века.

Толик-Голик: Чего мизинчик героини смотрит на Ломова? Так не должно быть. Пальчики должны быть аккуратно собраны. Да-да, вот так… Ломов, ты как смотришь? Рассеянно! Надо смотреть рассеянно!

Ломов разводит глаза в стороны, почти как хамелеон.

Толик-Голик: Нет, не в стороны глаза… Вот, Чубуков правильно подсказывает: постоянно роняешь, суетишься. При чем тут смотреть? И смотреть тоже! Чубуков, ты слишком суетлив для Чубукова. Он должен быть степенным.

Чубуков: И толстым. Извините, толстым я быть не могу.

Толик-Голик: Значит, имитируй тучность! А ты, Ломов, имитируй неуклюжесть, рассеянность.

Ломов: Зачем имитировать, когда я и сам такой? Там и играть ничего не надо.

Толик-Голик: Давайте придумаем историю каждого персонажа, чтобы вы прониклись, и каждый жест был наполнен смыслом.

Чубуков: Так вчера уже придумывали.

Толик-Голик: Я понял, они не соответствуют заявленному!

Входит Онуприенко, мастер Толика-Голика, суровый мускулистый дядька, похожий на спецназовца. Если надеть ему тельняшку и голубой берет, то фонтаны будут самопроизвольно выключаться и втягиваться в асфальт. Юный режиссер вжимает голову в плечи, сутулится и виляет хвостом.

Онуприенко: Генеральный прогон.

Толик-Голик падает без чувств и сучит ножками.

Актеры, хором: За ВэДэВэ!

Наташа была уверена, что неадекватные потуги Толика породят фигню, ей не хотелось в этом участвовать. Вся надежда была, что придет Онуприенко и спасет их от позора. Неужели Толик у них на режиссерском самый толковый? Ужас! Будет смешно, если он про актеров то же самое говорит.

Насчет позора… Раньше Наташа очень гордилась тем, что на сцене городского театра играла одну из главных ролей, теперь же понимала, что ее игра — самодеятельность от и до. Гаечка бы, скривившись, назвала это графоманией от театра. Невозможно сделать что-то действительно хорошее, не зная базовых вещей, не умея двигаться, управляться с голосом, слышать партнера.

«Чего там уметь — играй и все». Ага.

Как Сашка говорила, многие считают, что написать рассказ проще простого. Угу. Напиши, дай профессионалу, и тебе откроется дивный новый мир, окажется, что в этом хаотичном нагромождении фраз от силы десять предложений, которые не надо переписывать, хотя самому кажется, что все там просто зашибись.

Столько открылось приемов, нюансов — голова кругом, и Наташа отлично понимала, что она в самом начале пути. Мало того, закончив институт и отыграв много лет в театре, мастерами станут единицы, а уровень ремесла отработают все.

Прибыв на рынок, Наташа в первую очередь пошла за зимними вещами, ей нужны были теплые брюки, теплый свитер, ботинки, сапоги и шапка, потому что скоро начнется холод. В октябре в Москве температура, как в январе в родном городе, но меньше солнца.

Раз уж она решила сделать себе выходной, можно не бегать, выпучив глаза, а подойти к вопросу основательно. Купить себе все вещи разом не получится, придется этим озаботиться чуть позже, сейчас главное — куртка…

Но все планы рассыпались, когда Наташа шла по рядам с кожаными пальто, с теми самыми, о которых она мечтала уже года три как. Приталенные, с пышными песцовыми воротниками, длинные… Ах-ах-ах! Наташа остановилась и задышала неровно напротив темно-коричневого пальто с чернобуркой, надетого на манекен.

Ах.

Это была уценка. Вместо двухсот пятидесяти баксов сто восемьдесят, потому что маленький размер, скорее сороковой, чем сорок второй, Наташин. Мало было Дюймовочек, которые позволили бы себе пальто, стоящее, как полмашины. Ну ладно, треть машины. Но на нем ведь не написано, что это уценка, а ворот другого цвета — очень эффектно.

— С дороги! — рявкнул грузчик и толкнул Наташу прямо к ее мечте. Мех так приятно коснулся лица, что Наташа поняла: все, она пропала и готова спустить деньги, отложенные на мешок обычных вещей.

— Нравится? — хрипнула продавщица-блондинка в ярком пуховике — молодая, но битая жизнью.

Наташа поняла, что она фонит на всю ивановскую, и вокруг начинают скапливаться тетки. Продавщица и сама почувствовала восхищение, аж глазки заблестели. Наташа закрылась и сыграла в неуверенность.

— Мне еще ботинки нужны. Не хватит на них, не босиком же ходить. Так что вряд ли. — И тяжело вздохнула, опустив плечи, шагнула назад.

Она специально намекнула, что у нее есть деньги, так проще сбить цену, чем просто торгуясь. Продавщица заглотнула наживку.

— Так давай подберем тебе сапожки, о цене договоримся. Валюш! Ау!

Торговки передали послание в конец ряда, где продавалась обувь, высунулась женщина-снеговик, круглая и в белом, помахала рукой.

— Вон туда иди, подбери что-нибудь долларов за двадцать-двадцать пять, это будет подарок, и возвращайся. — Продавщица-блондинка крикнула вдаль: — Валюш, тридцать баксов.

Наташа прикинула, что пальто выйдет по сто пятьдесят.

Еще можно было передумать. Пашка говорил, что скоро доллары резко подорожают, нужно их срочно продавать, а через пять дней на вырученные рубли снова покупать. Прибыль будет процентов восемьдесят. Почему-то Наташа верила его предсказанию, но отказаться от пальто не могла. Единственное, что могло ее остановить — если она в него не влезет.

— А померить можно? — жалобно спросила она.

— Ну конечно!

Продавщица сняла пальто с манекена, помогла Наташе его надеть, сама застегнула пуговицы и радостно сказала:

— Идеально!

Другие продавцы вылезли поглазеть на счастливицу, зацокали языками. Проходящие мимо женщины смотрели с завистью. Молодая пара остановилась, девушка что-то зашептала на ухо парню. Он погрустнел, мотнув головой, и потащил ее прочь.

Гори оно огнем! У нее никогда не было того, что действительно хочется! Потому она решительным шагом направилась к Валюше, которая выставила сапоги и полусапожки по заявленной цене. Деньги Наташа держала во внутреннем кармане. Одном и другом, и часть — в сумке, и помнила о ворах и гоп-стопе, потому была крайне осторожной.

43
{"b":"982863","o":1}