— Извините, а сколько групп будет на разогреве? — спросила она.
Он заглянул в журнал.
— Четыре. Порядок такой: «Ангелы смерти», «Ратуша», «Анна», «Вольные жабы».
Наташа подозревала, что «жабы» — вот эти панки на сцене. Неплохо бы объединить первых с последними, получатся «Ангельские жабы». Пятнадцать минут на…
С другого бока к ведущему подбежала панкуша с косичками и зелено-розовым ирокезом, одетая в косарь, драную джинсовую юбку, гетры, корсет. На шее сверкал шипами ошейник, проколото у нее было все, серьги свисали гроздьями.
— Джа, а куда третью установку…
— Да пошли они… — выпучил глаза ведущий, схватил Наташу и подвинул к панкуше. — Вот тебе. Приведи в надлежащий вид. Шмот есть?
Панкуша кивнула.
— Грим?
Снова кивок.
— Вот и вперед!
— Идем, — панкуша схватила Наташу под локоть и потащила к ступеням с другой стороны ринга.
— Куда? — запаниковала она.
— Куда… в гримерку. Ты б еще бальное платье напялила.
Глава 27
Что это было?
По железным ступеням спустились со сцены в… это сооружение напоминало летний душ, только вместо пленки — шторы. За шторами табурет, самый натуральный сундук, вываливший рукав красной рубахи, будто язык, и зеркало на подставке.
Панкуша достала из сундука два корсета, один побольше, другой поменьше, прищурилась, глядя на Наташу, сунула ей тот, что поменьше, и черную пышную юбку в пол с красным бантом.
— Что смотришь, камон! — Панкуша вскрыла бутылку пива зажигалкой и прищурилась.
Наташа переоблачилась. Костюмерша… или гримерша… застегнула на ее шее ремешок с заклепками, без шипов, такие же браслеты. Не спрашивая, полезла начесывать волосы, щедро сбрызгивая их лаком. Наташа зажмурилась и терпела, и думала, что и Антона надо бы переодеть.
Запахло сигаретным дымом. Видимо, панкуша в процессе прикладывалась к бутылке и курила. Глаза Наташа распахнула, когда по лицо защекотала кисточка.
— Не сцать! — рявкнул гримерша. — Все будет супер.
Наташа подавила порыв сбежать и доверилась гримерше. Через десять минут все было готово. Панкуша довольно скалилась, а из зеркала смотрела… панночка из «Вия»: худющая, белолицая, с черными кругами вокруг глаз и стрелками до ушей, черными губами и вороньим гнездом на голове. Это было ужасно… но стильно, черт побери!
— Как? — Панкуша выдохнула облако дыма.
— Круто, — почти не соврала Наташа, разглядывая себя в зеркале. — А мужской шмот есть? А то наш второй… или первый вокалист ваще не алё.
— Ща!
Руки панкуши замелькали над сундуком, и вскоре в ее руках красовался черный кардиган в пол, с разрезами на боках, весь в заклепках, цепях, молниях и булавках.
— Надеваешь поверх всего, и круто! — улыбнулась девушка. — Только с возвратом.
— Спасибо! — проговорила Наташа. — И тебе, и вашему организатору…
— Джабба, думаешь, о тебе позаботился? Ха! Он нас нейтрализовал, чтобы бабы ему мозг не выносили.
Зазвучали первые аккорды — вышли «Ангелы смерти» нести в массы свое творчество. Это была какая-то адская какофония, плюс ко всему, голос вокалиста, очень противный, как у вороны, терялся на фоне басов. Наверное, оно было к лучшему.
— Я к нашим, — сказала Наташа. — После выступления все отдам.
— Я тут до двух ночи, не торопить. Но если сдриснешь… — Она погрозила пальцем. — Найду, и мало не покажется.
— Не, — помотала головой Наташа, уходя с кардиганом.
Парни толклись здесь же, возле гримерки, вертели головами, высматривая ее. Валерун был зол, как бегемот, территорию которого нарушили, и порывался на сцену.
— Не слышно ни хрена, — ворчал он, — звук плоский! Надо настраивать. Звукрежа на мыло! Где этот черт ленивый?
На сцене скакала четверка в черном, вокалист так орал в микрофон, что рисковал порваться. Вокруг сцены собралась публика с кислыми рожами. Группа их раздражала, потому что слушать это было невозможно, а общаться мешал громкий звук.
— Кошмар, — повел плечами Антон. — Они сейчас нам публику разозлят.
Наташе было жаль «Ангелов», они наверняка старались так же, как старались они. Публика жаждала зрелищ и даже не догадывалась, сколько сил вложили музыканты.
Вторая песня была такой же какофоничной. Валерун ломанулся на сцену к звукооператору, но его остановил охранник. Рокеры, все как один с пивом, стали отворачиваться от сцены. Когда отзвучала вторая песня, музыкантов освистали.
— Халтура! — проорали из зала и стали скандировать: — Мас-тер! Мас-тер!
Вокалист держался бодро, хотя испытывал острое желание залить напалмом неблагодарных зрителей и сжечь. Рассадина говорила, что, если голос противный, ничего с этим не сделаешь, никак не выправишь, но такие люди упорно лезут на сцену и не признают очевидного. Вот у вокалиста «Ангелов» голос был патологически противным.
Вторая группа, «Ратуша» казалась профессиональной. Ребята принесли виолончели, саксофон, трубу и долго устраивались на сцене. Пока они копошились, Валерун прорвался вместе с ними и забегал туда-сюда в поисках звукрежа, а потом исчез за шторой, точнее, за флагом с Веселым Роджером.
Суета дезориентировала Наташу, и она ненадолго забыла, что собиралась делать. Только когда Валерун отошел, до нее дошло, что это он создавал ментальную турбулентность, она собралась и надела на Антона кардиган.
У «Ратуши» звук был получше, видимо, звукрежа нашли и отпинали, а может, Валерун раздал ему звездюлей, но на сцене играл скорее симфонический оркестр, чем рок-группа, только третья песня, последняя, напоминала рок, и то, похоже, это была не их композиция.
Возле сцены стали образовываться пустые места, народ расходился, и у Наташи сжималось сердце. Антон напомнил:
— «Путь на закат», «Последний бой», «Кораблик». «Кораблик» переносим, если сразу не дадим им огня, нас закидают помидорами.
Парни поднимались на сцену, как на заклание. У Витька тряслись руки, и у Наташи самой не хватало запала, чтобы зажечь их сердца.
«Выше нос, выше нос, выше нос», — мысленно подбадривала себя она, подходя к микрофону.
Прожекторы, блуждающие по ангару, то слепили, погружая зал во тьму, то выхватывали отдельные лица — недовольные, скучающие. Половина рокеров на сцену не смотрела, они ждали своих кумиров, а музыканты разогрева были, как жужжащие над ухом мухи, непонятная приправа к любимому блюду, причем приправы было больше, чем самого блюда.
С чего Наташа взяла, что это их старт? Мечты, мечты…
И вдруг прожектор выхватил знакомое до боли лицо. Игорь! Он смотрел на сцену с вялым любопытством. Вот теперь появился стимул ка-ак зажечь! В груди разгоралось солнце. Наташа представила, как оно разбрасывает лучи на ближайших к сцене гостей, будто спичка касается фитиля свечи.
— Доброй ночи, братья! — звонко прокричала она в микрофон. — Хэй! И сестры! Сегодня для вас зажигает группа «Анна». Жги, Валера! — Валерун проскакал по сцене, извлекая из гитары агрессивные аккорды. — Викто́р, поддай жару!
Витек затупил, но быстро сообразил, что надо сделать, и сымпровизировал. Боковым зрением Наташа наблюдала, как затылки зрителей становятся лицами. Может, ее приветствие смотрелось по-дилетантски, зато людям понравилось.
— Песня «Путь на закат», — объявила она, и зазвучал перебор.
Антон запел. Наташа включалась на втором куплете и припеве, сейчас она зажигала слушателей. Мысленно коснулась Игоря… Он, похоже, не узнавал ее. Ну еще бы, загриммированную, в костюме панночки!
Народ слушал, заинтересованных было больше, чем скучающих, блондинка с начесом начала танцевать, трясти хайром. Наташа подошла к Антону, прижалась спиной к его спине, запела, представляя, как ее голос сыплется на головы, будто конфетти, и в каждом, кого они коснулись, просыпался интерес. Ей казалось, что звучание обалденное, публика обалденная и все очень круто! Она поймала ту самую волну, когда можно серфить на гребне, трясла головой, падала на колени, простирала руки к толпе и еще больше распалялась, видя, как откликается публика, как парни машут руками, как появляются зажженные зажигалки, а девушки танцуют.