Он отсчитал пять тысяч. Антон и Валерун переглянулись. Наташа вздохнула. Взять заказ — бросить вызов браткам, и непонятно, как они отреагируют. Прогнуться под них — отработать бесплатно, потерять заработок и обидеть хороших людей, и это, не считая отравления дрянной музыкой.
Глава 6
Проблемы…
Подумав немного, Валерун кивнул Антону, и тот ответил щеголю:
— Сыграем.
Пока сразу подобревший щеголь и Антон выбирали песню, потому что Антон «Алису» любил и мог играть штук десять песен, Валерун подошел к Наташе и шепнул:
— Сходишь к Сурену, спросишь, как нам себя вести с бандюками, чтобы не подставиться?
— Схожу конечно.
Наташа направилась в подсобку, где предположительно отсиживались армяне. Она в прямом смысле слова прорывалась, потому что народ не помещался на танцполе и плясал между столами, и даже под «Алису» потрясал телесами довольно бодро. Два быка из этой четверки мяли дам, что вешались на Игоря, те заливались смехом. Почему-то их было совершенно не жалко.
Как и предполагалось, мрачные Сурен и Ашот сидели в подсобке. Как только Наташа вошла, Ашот подался вперед спросил:
— Проблемы?
Он излучал тревогу.
— Пока нет, — честно ответила она. — Но могут быть. Те четверо, которым вы стол уступили, хотят какого-то Симонова бесплатно. Остальные несут деньги. Кому отказывать?
— Не надо было их вообще пускать, — проворчал Сурен, его тревога была неспокойной и отдавала паникой. — Гнать поганой метлой.
— У них огнестрел, — поделилась наблюдениями Наташа. — Их четверо. Наших ребят тоже четверо, но у них только дубинки. Справятся?
— Между нами, наши парни хорошо вооружены. Но только перестрелки мне тут не хватало! — занервничал Сурен. — Надо звонить ментам. Ашот, займешься?
— Так нет кипиша, чего звонить-то? — возразил хозяин заведения. — В первый раз, что ли, у нас наглое бычье? Думаешь, они начнут стрелять по музыкантам?
— Я чую беду, брат, — занервничал Сурен. — Надо звонить ментам. Пусть они беспредельщиков выведут. А лучше вывезут.
Наташа заподозрила, что они хватанули ее настроение и приняли за свое, найдя правильную точку приложения, ведь она не сталкивалась с бычьем, боится таких людей и не знает, как себя с ними вести. Потому закрылась наглухо и стала представлять птичек и цветочки. Убеждать себя, что это проблемы хозяев, а не ее.
— Они пока не заслужили, чтобы им руки крутили. Так не делают, — возразил Ашот.
Ну а что же делать простым музыкантам, которые рискуют первыми попасть под удар?
Даже сквозь закрытую дверь просачивались музыка и низкий приятный голос Антона. В его исполнении «Алиса» звучала лучше — так Наташе казалось. Она стояла и ждала решения, думая, что правильнее все-таки вызвать ментов. Это как с сельхозвредителями — вытравить сразу, а не ждать, пока расплодятся.
Наташа снова стала излучать страх — специально, рассчитывая на то, что Ашот воспримет его, как свой, и согласится вывезти братков из ресторана.
Армяне синхронно повернули головы и посмотрели на Наташу. Ашот поднялся и обратился к ней:
— Я правильно понял, что они велели вам что-то исполнить, не заплатив?
— Правильно. Мы боимся сказать им, что это платно. Меня послали за советом как вашу племянницу.
— Я поговорю с ними, — пообещал Ашот. — Делайте свою работу.
— Совсем дурак? — Сурен постучал себя по лбу, но останавливать брата не стал. Наверное, просто не мог на него повлиять, хозяин-то он.
«Эх, не получилось», — печально подумала Наташа, шагая за Ашотом и так же излучая страх, но его не брало! Свои эмоции были так сильны, что перебивали навязанные.
На рабочее место Наташа вернулась ровно тогда, когда Антон допел и протянул ей микрофон.
— Ну что? — спросил Валерун.
Наташа кивнула на столик братков, куда сел Ашот и что-то им втолковывал.
— Сказал, работать как обычно, не прогибаться под всякую шваль. — Наташа взяла микрофон и проговорила, представляя распыляемый веселящий газ.
Пусть всем станет легко и радостно! Пусть не останется агрессии! Да здравствует мир во всем мире!
— Отлично веселимся, да? Продолжаем!
И исполнила «Мужичий дождь». О, как народ скакал, будто в последний раз! Даже братва конченная влилась в веселье: два бычка выплясывали со своими дамами, двое сидели и жрали водку.
Только Наташа решила, что братва нейтрализована, как тот бык, что сидел, направился к музыкантам. Остановился в пяти метрах, уперев руки в боки и глядя на Валеруна так, словно представлял, как живьем спускает с него кожу.
Постоял-постоял, медленно подошел, демонстрируя то ли презрение, то ли недовольство, криво ухмыльнулся. В его руках мгновенно появился нож-складень, он коршуном метнулся к Валеруну. Наташа ахнула, закрыв лицо руками. Ее парализовало от страха, она не сразу поняла, что надо спасать напарника. Но когда собралась, нож куда-то испарился, а браток двумя пальцами держал Валеруна за ворот рубахи и говорил:
— Ты мне смотри, чепушила, а то уши отрежу.
Он потянулся к поясу, Наташа рванула на перехват, он выставил руку, и она врезалась в нее, как в шлагбаум. Браток оттолкнул ее, как болонку — она еле устояла на шпильках.
Антон не сразу понял, что происходит, когда до него дошло, конфликт миновал острую, точнее, колюще-режущую фазу.
— А-ха-ха, тебя бабы будут защищать, лошара?
Из барсетки он достал пачку денег, начал отсчитывать, роняя их на пол. Пятьсот, пятьсот, тысяча, две сотки. Сквозняк погнал к танцполу еще тысячу, Антон рванул было за ней, но Валерун схватил его за руку.
— Пять песен Симонова подряд, — распорядился бычок, кидая четыре пятитысячные купюры на синтезатор. — Разных. От Палыча для братвы из Нижнего. И смотри мне! Уши отрежу.
Наташа смотрела на свои руки, считала до ста, сгибая пальцы. Один подход, второй, третий. Ее переполняла ненависть, черная, как расплавленная смола. Было достаточно искры, чтобы полыхнуло, и она представила себя в герметичном стеклянном кубе. Потому что, если ненависть просочится, точно начнется поножовщина.
Глядя, как бычара уходил, такой гордый, будто нобелевку получил, Наташа ловила себя на том, как же она ненавидела этих морально-интеллектуальных ничтожеств, купающихся во вседозволенности! Хотелось метнуть ему в башку топор. Или хотя бы сказать, какая он тварь и ничтожество. Одно дело равного уложить на лопатки, другое — унизить того, кто не сможет ответить. Например, официантку, которая виновата в том, что повар накосячил.
— Черти залетные, — шептал Валерун, собирая деньги, руки у него тряслись.
— Антон, не лезь, — сказала Наташа. — Куда тебе с твоими руками?
— Гипсом по башке — больно, — парировал Антон. — А там и остальные навалятся.
— Угу, — буркнул Валерун, вставая. — Наши навалятся, те выхватят огнестрел — и понеслась.
— Так что, быть терпилами? — прищурился Антон и аж покраснел, ноздри его раздулись.
— Ты главное себе ответь на вопрос, любишь ли ты жить. Любишь?
Дрожащими руками Валерун снова и снова пересчитывал деньги, но они падали на пол, и ему помогла Наташа.
— Тоха, попустись, — посоветовала она. — Валера, ты знаешь пять песен этого Симонова?
На нее пример Валеруна произвел сильное впечатление. Она представила панику в переполненном зале и передернула плечами.
— Хрен там. Ни одной не знаю. Ваще не в курсе, кто это.
— Зачем ты согласился и взял деньги? Что теперь делать? — разволновалась Наташа. — Давай валить, пока не поздно.
— Ща другое спою, типа перепутал. А ты пока иди к Сурену, объясни ситуацию. Он должен войти в положение и подстраховать. Мне не хочется лишиться ушей. Чего деньги взял? А ты не взяла бы с ножом у пуза?
— Бегу, — кивнула Наташа и рванула к армянам.
Может, они все-таки вызвали ментов⁈ Было бы замечательно.
Неадекватно-радостный голос Валеруна разнесся по залу:
— Дамы и господа! Для братвы из Нижнего от Палыча. Песня «Кольщик».