Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Он поспешно поднял зрительную трубу. Руки дрожали, и это злило его почти сильнее, чем сама неопределённость. Пришлось несколько раз поправить трубу, прежде чем удалось рассмотреть происходящее. Человек в окровавленном императорском мундире падал.

Пален удовлетворённо выдохнул. Попали! Он видел, как вокруг рухнувшего государя столпились солдаты, как кто-то бросился к нему, как поднялись руки, пытавшиеся оттащить раненого с дороги. На расстоянии подробности различить было трудно, но главное казалось очевидным. Павел наконец мёртв.

— От судьбы можно бежать, — негромко произнёс Пален, не отрывая взгляда от места, где только что упал человек в императорском мундире, — но убежать от неё невозможно.

Он тут же кивнул ожидавшим его офицерам. Те сорвались с места. Десяток всадников помчался в сторону кустов, откуда только что стреляли убийцы. Пистолеты уже были в руках, шпаги обнажены. Через несколько мгновений раздались новые выстрелы.

Это был следующий ход. Пален намеревался уничтожить исполнителей, а затем объявить, что именно он первым бросился карать убийц государя. Разумеется, кое-кого желательно было оставить в живых. Достаточно запуганного, избитого человека, который под пыткой признается во всём, что потребуется. И тогда можно будет представить произошедшее совершенно иначе. Не Пален организовал убийство. Напротив, Пален пытался спасти государя, но не успел.

Он надеялся, да был почти уверен, что Александр Палена и назначит провести следствие этого дела.

— Оставить этих мерзавцев живыми! — закричал Пален, направляя коня к месту стрельбы. — Слышите? Живыми! Они должны ответить за своё злодеяние!

Толпа металась. Люди бросались в разные стороны, сбивали друг друга с ног, падали в снег. Кто-то кричал, что стреляют семёновцы, другие обвиняли неизвестных злоумышленников. Священники пытались сохранить порядок. Над головами высоко подняли икону, а архиерей громко призывал людей успокоиться.

— Вот они, убийцы государя! — продолжал граф, обращаясь к толпе и указывая в сторону кустов. — Не сумели добить его в замке, так теперь решились на новое преступление!

Пален уже собирался опустить зрительную трубу, когда услышал неожиданное.

— Живой! — донеслось откуда-то впереди, из самой гущи толпы. — Государь живой!

Крик подхватили другие голоса.

— Жив! Государь жив! — кричали люди, поворачиваясь друг к другу и показывая руками на шествие.

Пален замер. Что за чёрт⁈ Он вновь поднял трубу, пытаясь рассмотреть место, где только что упал человек в императорском мундире. Но теперь перед ним была сплошная стена из солдатских спин, голов, поднятых рук и развевающихся хоругвей. Люди кричали всё громче, а затем над толпой вновь разнеслось:

— Виват императору Павлу Петровичу! — выкрикнул кто-то из солдат, и этот возглас немедленно подхватили десятки голосов.

Пален ударил каблуками по бокам лошади, на которую пересел, как только прибыл на место. Она рванула вперёд. Граф уже не думал о маскировке, не заботился о том, чтобы остаться незамеченным. Он хотел только одного — собственными глазами убедиться, что произошло. Но толпа внезапно расступилась, прямо перед конём оказался солдат с ружьём, и Пален резко натянул поводья.

Лошадь взвилась на дыбы. Граф попытался удержаться, но тяжёлое тело неожиданно повело назад. На мгновение перед глазами мелькнуло небо, затем он почувствовал, как исчезает опора под ногами. И рухнул прямо в грязный, истоптанный сотнями сапог снег.

Удар вышиб воздух из груди. Бикорн отлетел в сторону, лицо обдало ледяной жижей, а лошадь, испуганно заржав, отскочила. Несколько мгновений Пален лежал, не понимая, что произошло. Затем попытался подняться, поскользнулся, вновь опустился на колено и только с помощью подбежавшего офицера сумел встать. Грязь залепила глаза. Он судорожно вытащил платок, принялся вытирать лицо, размазывая по щекам ледяную воду и снег.

А когда наконец смог посмотреть вперёд, увидел невозможное. Император Павел стоял живой. Не там, где упал человек в окровавленном мундире, а немного в стороне. На нём был чистый мундир, украшенный наградами. Рядом валялась монашеская ряса, которую он только что снял. А тот, другой, в кого стреляли убийцы, лежал на земле. Возле него уже суетились люди, разрезая ножом залитую кровью ткань. Под мундиром блеснула сталь кирасы.

Пален всё понял. Его обманули. Не просто обманули — заставили собственными руками довершить поражение. Теперь весь Петербург узнает, что на государя вновь покушались. Причём среди бела дня, во время крестного хода, на глазах у священников и сотен горожан. А император опять остался жив.

И тогда Пален засмеялся. Сначала тихо, почти беззвучно. Затем громче, всё громче, пока смех не превратился в нечто совершенно жуткое. Он запрокинул голову, задыхаясь, и несколько стоявших рядом людей невольно отступили.

* * *

Я стоял среди священников, всё ещё пытаясь разобраться в произошедшем. Четыре выстрела. Четыре пули. И ведь стреляли действительно в меня. Вернее, в человека, которого убийцы приняли за императора. Причём сделали это настолько уверенно, что у меня не осталось сомнений: покушение готовилось заранее.

Рядом лежал раненый солдат. Тот самый, которому мы доверили роль государя. Я увидел, как несколько человек осторожно переворачивают его на спину. Мундир был разрезан, под ним виднелась кираса. Одна пуля, похоже, ударила в металл, оставив заметную вмятину. Другая прошла выше, задев плечо. Солдат был жив, хотя лицо его побелело, а губы дрожали.

И всё же без жертв не обошлось. Отец Иоанн лежал неподалёку, прижимая руки к животу. Между пальцами проступала кровь. Рядом уже опустился на колени главный лекарь крепости, который предусмотрительно отправился вместе с крестным ходом, прихватив хирургический саквояж. Теперь он торопливо расстёгивал одежду священника, пытаясь определить тяжесть ранения.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодная злость. Вот ведь твари! Не просто решили убить государя, но сделали это во время церковного шествия. Среди людей, под иконами, возле священников. И им совершенно безразлично, кто ещё может погибнуть.

Я услышал новые выстрелы и резко обернулся. В сторону кустов уже двигалась рота солдат во главе с Линденером. Генерал лично повёл людей, намереваясь выяснить, кто стрелял. Но теперь ситуация становилась ещё запутаннее. Ведь после первых четырёх выстрелов раздались другие. Кто стрелял в убийц? Кто приказал? И не пытается ли кто-нибудь прямо сейчас уничтожить исполнителей, чтобы скрыть настоящих организаторов?

Я сбросил монашескую рясу. Под ней оказался чистый императорский мундир. Несколько мгновений люди словно не понимали, что происходит. Затем кто-то ахнул, другой перекрестился, а потом раздался крик:

— Государь жив! — выкрикнул один из солдат, указывая на меня рукой.

Его немедленно подхватили остальные. И не случайно. Перед выходом из крепости я специально распорядился, чтобы офицеры и унтер-офицеры поддерживали подобные возгласы. Чтобы при первом же удобном случае люди громко объявляли о моём спасении.

— Жив! Государь жив! — кричали солдаты, вскидывая ружья.

— Виват Павлу Петровичу! — подхватили горожане, теснившиеся возле дороги.

— Господь сохранил государя! — донеслось со стороны духовенства, и несколько человек опустились на колени.

Голоса сливались в один огромный гул. Я стоял, стараясь держаться прямо, хотя сердце колотилось так, что едва не выскакивало из груди. Яков немедленно заслонил меня собой, рядом появились ещё несколько солдат. Затем подтянулись остальные, прежде всего те, кто сопровождал меня ещё с момента выхода из Михайловского замка.

И тут я увидел его. Пален! Граф приближался верхом, причём с такой скоростью, что я даже не сразу понял, зачем он это делает. Его сопровождение заметно отстало, а сам генерал-губернатор словно потерял всякую осторожность. Я узнал его мгновенно. Даже не столько по лицу, сколько по тому неприятному чувству, которое поднялось во мне при одном взгляде на этого человека.

46
{"b":"982693","o":1}