Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Мартовская ночь постепенно отступала. Над Невой уже проступала бледная полоска рассвета, но мороз по-прежнему щипал лицо. Между бастионами гулял резкий ветер, забираясь под шинель и заставляя невольно втягивать голову в плечи. Снег на крепостных валах местами потемнел, а на льду реки виднелись следы саней и пешеходов. Петербург ещё спал, хотя кое-где на противоположном берегу уже светились окна.

Шинель… а ведь это я, Павел, ее ввел. Вот как наряду с явной глупостью, как букли и косы, лосины, были и здравые идеи? Такие вот, как шинели, как полушубки, валенки? Где тут соотношение с прусской формой?

Или как освобождение рекрутов от службы по выслуге двадцати пяти лет? Эту норму в иной реальности так и не успели применить, ведь убили императора. А сейчас? Да такое, на мой пока что еще дилетантский, основанный лишь на логике, а не на изученных нынешних реалиях — норма, которая могла очень сильно повлиять и на крепостничество и в целом на развитие России.

— Давай, братцы! Тяжко в учениях — легко в бою. Нелегко в подготовке к обороне — сохранение жизни при атаке неприятеля, — фонтонировал я одобрительными, мотивационными фразами.

Знали бы они, что это я так перефразировал слова Суворова. Того самого Генералиссимуса, который умирал в одиночестве, в полной опале. Ну и скотина же я. Нет — Павел. Такое не могу объяснить. Как бы тщеславным император не был, но нужно было выкрутится, однако признать исключительные заслуги великого полководца. Нельзя со старцами воевать, тем паче которых откровенно любят в войсках.

Да была бы поддержка от Суворова, уважение его со стороны императора, и заговор не сложился бы.

По моему приказу солдаты начали поливать водой участки льда возле крепости, особенно там, где можно было подойти к стенам с невской стороны. Мороз должен был превратить поверхность в настоящий каток, затруднив движение неприятельской пехоты и подвоз лестниц. Конечно, полностью остановить штурм подобная мера не могла, но хотя бы заставила бы нападающих двигаться медленнее и лишила возможности быстро развернуть строй. А значит, у наших стрелков и артиллеристов появится дополнительное время.

Вот только с артиллерией дела обстояли скверно.

Я уже успел выяснить, что крепостные орудия оказались совершенно не подготовлены к немедленному бою. Часть пушек требовала чистки, возле некоторых не имелось достаточного количества зарядов, а расчёты приходилось собирать буквально по людям. Порох и ядра, разумеется, находились в крепости, но одно дело иметь склады, и совершенно другое — суметь быстро доставить всё необходимое к орудиям.

И ведь это Петропавловская крепость! Главная крепость столицы, где находится государь, где хранятся огромные ценности, где сосредоточены важнейшие учреждения. А обороняться толком не готовы!

Я даже представить не мог, что случилось бы, появись здесь неприятельская эскадра. Хотя, разумеется, сперва ей пришлось бы пройти Кронштадт, а это уже совсем другая история. Но почему-то возникло неприятное подозрение, что и там с готовностью к настоящему бою дела могут обстоять не лучше.

— Ваше императорское величество! — окликнул меня подошедший офицер. — Генерал Линденер просил доложить: караулы сменены, ворота под охраной. Но есть одно обстоятельство…

— Какое ещё обстоятельство? — спросил я, останавливаясь.

Офицер замялся, явно не желая произносить неприятные известия.

— Из города никто не возвращается, государь. Ни один из посланных ранее людей. А с Троицкой стороны часовые заметили движение. Похоже, там собираются вооружённые люди.

Я посмотрел в сторону противоположного берега, где за предрассветной дымкой угадывались крыши домов. Значит, всё-таки зашевелились. И, судя по тому, что наши посыльные до сих пор не вернулись, заговорщики уже начали перекрывать подходы к крепости.

— Передайте Линденеру, чтобы усилил наблюдение, — распорядился я. — Но без моего приказа не стрелять. Даже если к воротам подойдут войска. Пусть сначала покажут, кто ими командует и чего они хотят.

— Слушаюсь, ваше величество!

Неужели решатся? Не верю. Но быть готовым и к такому развитию событий нужно.

Если бы кто-нибудь остановил время. Хотя бы на пару дней. Чтобы никто из моих недоброжелателей ничего не предпринимал, а замер, словно статуя, позволяя мне спокойно разобраться в происходящем, собрать силы и подготовиться к неизбежному столкновению. Вот тогда я, пожалуй, сумел бы перевернуть всю эту историю с ног на голову. И ещё неизвестно, кто в итоге оказался бы заговорщиком, а кто — спасителем Отечества.

Если бы…

Вот только если бы у бабушки имелась определённая часть тела, она была бы дедушкой. Так что полагаться на всякие «если бы» не приходилось. Русский авось — штука, конечно, интересная, но доверять ему собственную жизнь, а заодно и судьбу Российской империи я совершенно не собирался.

Когда начнутся основные события? Когда к крепости подойдут верные мне части? Или когда соберётся толпа, которую ещё предстоит убедить в правильности всего происходящего, причём именно с моей точки зрения? А может, заговорщики решатся действовать раньше, чем я сумею собрать достаточно сторонников? Вот ведь неприятность: я имел представление, как организовать оборону, но совершенно не знал, сколько времени мне отпущено на подготовку. И это неизвестное давило куда сильнее, чем непосредственная угроза нападения.

Вооруженные солдаты до роты были. Не подходили к крепости и словно бы направлены сюда для поддержания порядка. Но я никого не направлял. И мундиры у них семеновские. Значит — не мои. С Семеновским полком нужно будет разобраться отдельно и жестко. Они — основа бунтовщиков.

А ведь только вчера, ну пусть уже позавчера я, Павел, ужинал с Кутузовым. И он заверял… Впрочем, не только ведь от командующего корпусом может исходить приказ на выдвижение полка. И генерал-губернатор Петербурга, эта скотина Пален, мог приказать.

Некоторое время я простоял на крепостной стене, неподалёку от главных ворот, наблюдая за тем, как возле крепости собираются пока ещё не толпы, а небольшие стайки, казалось бы, праздно шатающихся людей. Одни останавливались, разговаривали, показывали руками на бастионы. Другие прохаживались вдоль берега, словно вышли на обычную утреннюю прогулку, хотя для прогулок погода совершенно не располагала. Третьи стояли в стороне, явно ожидая какого-то события, но сами не решаясь приблизиться.

Это одновременно радовало и беспокоило.

Слухи начали распространяться. Мои закладки, которые я успел сделать за эту сумасшедшую ночь, постепенно начинали действовать. Но это ещё не победа. Скорее даже заявка на участие в соревнованиях, причём таких, где проигравшему не просто не вручат медаль, а вполне могут отрубить голову.

Я невольно улыбнулся. Вспомнилось, как в будущем наших русских спортсменов не допускали к различным международным соревнованиям. И появилась довольно забавная ассоциация: я сейчас как раз тот самый спортсмен, который не забросил тренировки, тщательно изучал всех своих вероятных соперников, готовился настолько основательно, что мог бы оказаться на голову сильнее любого, кто выйдет против него на ринг или борцовский ковёр. Вот только теперь оставалось добиться, чтобы меня вообще допустили к соревнованиям. А если появятся судьи, то желательно ещё и заставить их судить беспристрастно.

И вот тогда у меня будут все шансы на победу.

Они и сейчас есть. И то, что уже должны быть трещины в стане моих врагов, что их основа — моя смерть и просто вынужденное принятие этого факта — упразднена, это главный удар.

Заметил, как небольшие группы людей, словно бы прячась, останавливались за деревьями и немногочисленными постройками на противоположном берегу Невы. Присмотрелся внимательнее. Мне даже показалось, что среди них имеются вооружённые солдаты. Оставалось только догадываться, кому они принадлежат и чего ожидают. Думают ли спуститься на лёд и приблизиться к крепости, чтобы присоединиться к верному мне гарнизону? Или, напротив, собираются для того, чтобы произвести штурм? Пока что они ничего не предпринимали, и именно это бездействие заставляло меня нервничать.

36
{"b":"982693","o":1}