Это были те гатчинцы, которые были выпестованы лично императором Павлом и направлены, чтобы «разбавить» гвардейские полки, в части. Чтобы в каждом из элитных полков были те, кто лично верен императору.
Заговорщики ещё не обожглись землёй, которая начинала гореть под их ногами. Но были близки к тому, чтобы получить ожоги. Потому и нервничали, пусть и старались казаться невозмутимыми и делать вид, что ситуация контролируемая.
Зубов, старший из братьев, ворвался в кабинет к Александру, бывший кабинет Павла. Словно вихрь, поток прохладного воздуха из коридора разметал часть бумаг, которые перебирал всё ещё генерал-губернатор Петербурга, граф Пален.
— Николай Александрович, вы понимаете, что явились несколько не вовремя? — холодно осведомился граф Пётр Алексеевич Пален, не отрываясь от бумаг.
Петербургский военный губернатор сидел за небольшим письменным столом, установленным в одной из комнат Михайловского замка. Перед ним лежали исписанные листы, чернильница и несколько ещё не распечатанных пакетов.
Он уже несколько раз перечитал подготовленное объявление о восшествии на престол Александра Павловича, но всё никак не мог подобрать окончательную формулировку. Требовалось сообщить о смерти императора так, чтобы не вызвать подозрений, и одновременно объявить о новом государе, не оставляя места для сомнений в законности перехода власти.
— Да бросьте вы свои бумаги, Пётр Алексеевич! У нас неприятности, — ответил граф Николай Александрович Зубов.
Он старался говорить тихо, однако последние слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышал стоявший у окна генерал Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Тот обернулся, и Пален, заметив выражение лица вошедшего, наконец отложил перо.
— Слушаю вас, Николай Александрович, — произнёс он уже совершенно другим тоном.
Зубов сделал несколько шагов к столу. Лицо его побледнело, на виске выступили капельки пота, хотя в комнате было довольно прохладно. Он бросил быстрый взгляд на Беннигсена, словно рассчитывал получить поддержку, но генерал молчал.
— Павел пропал, — наконец выговорил Зубов.
— Что значит пропал? — переспросил Пален.
— То и значит, что его нет! Тела нет, Пётр Алексеевич! Ни в спальне, ни в соседних комнатах. Людей отправили искать, но пока ничего!
Огромная клякса упала на почти законченный лист. Пален посмотрел на неё, затем медленно положил перо на стол. Ещё минуту назад его занимали формулировки манифеста, теперь же всё написанное могло оказаться совершенно бесполезным. Хуже того, сама бумага превращалась в улику, если выяснится, что Павел Петрович каким-то непостижимым образом остался жив.
— Вы уверены, что он был мёртв? — спросил Пален, внимательно глядя на обоих собеседников.
Беннигсен недовольно поморщился. Этот вопрос ему уже задавали, и всякий раз он воспринимал его как сомнение в собственных действиях. Именно он руководил офицерами, ворвавшимися в спальню государя, и прекрасно помнил происходившее.
Николай Зубов ударил Павла тяжёлой табакеркой, после чего императора повалили на пол. Дальнейшее генерал вспоминал с раздражением: слишком много криков, слишком много суеты и слишком мало решимости у тех, кто ещё накануне уверял в своей готовности идти до конца. Но императора били ногами, почти до смерти, потом его душили, точно до кончины.
— Он не подавал признаков жизни, — сухо ответил Беннигсен. — И присутствовавший медик это подтвердил. Или вы полагаете, что мы не способны отличить мёртвого человека от живого?
— Я полагаю, генерал, что мёртвые императоры не имеют обыкновения исчезать из собственных спален, — тем же спокойным голосом ответил Пален. — Особенно в ту ночь, когда их наследникам предстоит занять престол.
Николай Зубов нервно прошёлся по комнате. Его раздражало это невозмутимое лицо. Пален не присутствовал при убийстве, не марал рук, не рисковал получить удар от обезумевшего государя, а теперь распоряжался всеми так, словно единолично совершил переворот. Более того, именно ему прочили место во главе нового правительства. Николай считал такое положение дел несправедливым, но сейчас было не время выяснять, кто заслуживает большего.
— Гвардия перестала требовать показать тело императора? — неожиданно спросил Пален.
Беннигсен пожал плечами.
— Уже не так настойчиво. Пришлось объявить о выдаче годового жалованья. Некоторые офицеры успокоились, но среди нижних чинов разговоры продолжаются. Они хотят видеть покойного государя. Часть тех, кто требовал, — бывшие гатчинцы — ушли.
— И правильно хотят. Кто же поверит в смерть? — заметил Пален. — Солдатам нужна уверенность, что присяга прежнему императору более не связывает их. А мы пока не можем предоставить им даже этого.
Беннигсен недовольно посмотрел на него. Генерал прекрасно понимал, что деньги были самым надёжным средством успокоить гвардейцев. Кто платит жалованье, того солдаты и любят. По крайней мере, до тех пор, пока не появится другой благодетель с ещё более увесистым кошельком. Но деньги не могли заменить тела императора. Если выяснится, что Павел жив, вчерашняя щедрость мгновенно превратится в доказательство подкупа войск.
— Его украли, — спокойно заявил Пален. — Вот это вероятнее всего.
— Может быть, это Кутайсов? — предположил Николай Зубов. — Он ведь оставался одним из самых преданных людей Павла. Ещё говорят, что Аракчеев в городе, что и Линденер тут.
— Кутайсов предупреждён, чтобы сидел тихо и не предпринимал никаких действий, — ответил Пален. — Он достаточно умён, чтобы понимать своё положение. Впрочем, это не исключает, что кто-нибудь из дворцовой прислуги решил проявить усердие. Что до Аракчеева, тот без указки Павла по нужде не отойдёт. Линденер… Я приказывал его задержать. Но он мог бы уже прибыть в Петербург.
— Да к чёрту всё это! Они проиграли, ибо Павел был мёртв! — вновь повторил Зубов, словно пытался убедить в этом прежде всего самого себя. — Я видел его! Медик осматривал! Не мог же он подняться и уйти?
— Мёртвые вообще редко совершают прогулки, Николай Александрович, — заметил Пален. — Однако отсутствие тела требует объяснения. И желательно получить его прежде, чем проснётся весь Петербург. Но я скажу… Его украли. Кто играет против нас?
Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом кружились ледяные крупинки, во дворе двигались солдаты, мелькали огни фонарей. Замок, ещё недавно казавшийся неприступной резиденцией императора, теперь напоминал потревоженный муравейник. Люди бегали из одного корпуса в другой, офицеры отдавали противоречивые распоряжения, а где-то в караульных помещениях уже обсуждали обстоятельства смерти государя.
Пален понимал главное: заговор удался лишь наполовину. Павла устранили от власти, но власть ещё не перешла окончательно к Александру. Для этого требовалось, чтобы гвардия признала нового императора, Сенат получил соответствующее объявление, а все важнейшие учреждения столицы подчинились новым распоряжениям. И если хотя бы одно из этих условий окажется невыполненным, начнутся неприятности.
— Где двое слуг, которые пытались преградить вам дорогу? — спросил он, повернувшись к Беннигсену. — Их допросили?
— Нам? — резко переспросил генерал. — Простите, граф, но вы ведь не пожелали присутствовать при исполнении задуманного. Не захотели марать руки, а теперь говорите так, словно мы действовали сообща в каждой комнате. И не нужно мной распоряжаться. Вы — не император.
Пален медленно повернул голову. На его лице не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления.
— Мы действовали сообща, генерал, — произнёс он. — И советую вам об этом не забывать. Что до императора… Ну не вашими же словами он говорить будет. Направим вас… Скажем, Дербент отбить.
— И я сделаю это и вернусь с триумфом, — прорычал генерал.
На несколько секунд в комнате установилась тишина. Беннигсен выдержал взгляд графа, но продолжать ссору не стал. Пален был ему неприятен, однако именно этот человек обеспечивал связь с высшими учреждениями столицы и обладал полномочиями, без которых переворот мог превратиться в обыкновенную дворцовую драку. Сам же Беннигсен немало сделал для привлечения офицеров. Деньги, обещания, знакомства, бесконечные разговоры за ужинами — всё это требовало усилий. И не только его собственных. В подготовке участвовали и люди, связанные с английскими дипломатическими кругами, и Ольга Жеребцова, сестра Зубовых, чьи знакомства оказались весьма полезными.