Он не спрашивает разрешения. Он просто... остаётся. Как будто прорастает в нашу квартиру, в нашу жизнь.
Мама не против, ей нравится, что она не одна.
А мне... мне не по себе.
Я не могу объяснить, почему. Вроде бы всё хорошо. Виталий не пьёт, не кричит, не поднимает руку. Он работает, хорошо зарабатывает и делает маму счастливой. Но есть в нём что-то... скользкое. Как будто он не тот, кем кажется.
– Я не перерабатываю, Виталий, – говорю я ровно. – Я люблю свою работу.
– Ну да, конечно, – он усмехается. – Просто я переживаю... За вас обеих.
После ужина Виталий помогает мне мыть посуду. Мама уходит в гостиную смотреть сериал. Мы остаёмся на кухне вдвоём.
Виталий моет, я вытираю. Мы молчим. Только звук воды и звон тарелок.
Прочистив горло, мамин ухажер начинает говорить:
– А у тебя, Полина, личной жизнью всё в порядке?
Я замираю на секунду с мокрой тарелкой в руках.
– В смысле?
– Ну… – он пожимает плечами, продолжая мыть. – Ты же молодая, красивая. У тебя наверняка кто-то есть? Или... может, ты думаешь о свадьбе?
Я смотрю на него и сразу понимаю, что к чему. Он прощупывает почву.
– Нет, – говорю я ровно. – У меня никого нет.
– Совсем никого? – он поднимает на меня глаза. – Даже никого серьёзного?
– Совсем никого, – повторяю я. – Я работаю и учусь. У меня нет времени на отношения.
– Ну, это неправильно, – он качает головой. – Ты же не можешь всю жизнь одна. Тебе тоже нужна семья.
Я молчу. Не знаю, что ответить. Он говорит о семье так, будто это что-то обязательное, как проект, который надо закрыть.
– Просто я переживаю за тебя, – продолжает он, вытирая руки. – Ты же взрослая девушка. Тебе пора думать о своём будущем, о своей жизни. О собственном жилье…
– У меня есть своя жизнь, – бросаю слишком резко, чем рассчитывала.
– Я знаю, – он слащаво улыбается. – Но ты же живешь с мамой. Это... это нормально для твоих лет? Может, тебе пора съехать? Я могу помочь. У меня есть знакомые риелторы. Могу посоветовать хорошие варианты. Недорогие, но уютные.
Я таращусь на него. Красиво стелет, ничего не скажешь… Как умело он давит – под маской заботы
– Виталий, – резко выдыхаю. – Я разберусь со своей жизнью сама.
– Я не сомневаюсь, – он поднимает руки, как будто сдаётся. – Просто хочу помочь. Ты же понимаешь, я не лезу. Просто... твоя мама переживает. Она хочет, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя всё было хорошо.
– Я счастлива. У меня. Все. В. порядке, – едва сдерживаю себя.
– Ну, – он пожимает плечами. – Тогда я рад. Просто подумай об этом, хорошо? Если что, я могу помочь.
Все с той же улыбкой на лице он уходит в гостиную к маме.
Наглец. Я не дура и прекрасно вижу его манипуляцию: ему надо, чтобы я съехала и оставила его с мамой наедине.
В свою комнату я возвращаюсь с комом в горле. Швыряю спортивную сумку на кровать, начинаю на автомате вытаскивать оттуда вещи: рабочую форму в стирку, кроссовки на балкон, бутылку с водой на кухню. Мысли крутятся о Виталии, о нашем недавнем разговоре и его о скользкой улыбке.
И тут вибрирует телефон. Я лениво бросаю на экран взгляд, и замираю.
Оливия Андреевна.
«Игорь Викторович просил уточнить по поводу ваших личных сеансов. Ты надумала?»
Сердце пропускает удар, потом срывается с места и начинает отбивать сумасшедший ритм где-то в районе горла. Все проблемы отлетают на задний план.
Пальцы Быстро стучат об экран, прежде чем я успеваю подумать:
«Проверила расписание. Я согласна».
Отправляю. И только потом понимаю, что улыбаюсь. Впервые за весь вечер.
Глава 7
Полина
– Не забывайте держать спину прямой, Павел Валерьевич.
Мужчина кряхтит, но выпрямляется. Ему сорок пять, он пришёл ко мне месяц назад с болью в пояснице и лишним весом, который накопился за годы сидячей работы. Сейчас он делает румынскую тягу с тридцатью килограммами, и я слежу за каждым его движением.
– Отлично, – говорю я. – Еще три повторения, и не забываем дышать.
Он кивает, сосредоточенный и потный. Я стою рядом и поправляю его технику, но в голове у меня совсем другое.
Со вчерашнего вечера мои мысли крутятся только вокруг Игоря и нашего сегодняшнего сеанса. Я засыпала, и видела его лицо. Просыпалась, и снова видела.
А полчаса назад, когда я пришла на работу, меня у турникета поджидала Ланская. Она стояла, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто я только что разбила её любимую вазу.
– Игорь Викторович ждёт тебя сегодня в шесть вечера, – процедила она сквозь зубы. – В своем кабинете.
Я моргнула. В кабинете? Не в зале? Не на функциональной площадке? В его личном кабинете?
Но спрашивать не стала. Оливия и так была взвинчена, причём настолько, что ее раздражение можно было резать ножом. Она смотрела на меня так, будто я собиралась не на тренировку, а на свидание с ее женихом.
Я сглатываю и возвращаюсь к реальности.
– Последний раз, Павел Валерьевич. Медленно, почувствуйте мышцы.
Он делает. Я считаю повторения вслух, хотя давно уже сбилась со счета. В голове только одно: его кабинет. Я ни разу там не была. За три года работы в «Титане» туда ступали единицы… Оливия, например, важные клиенты или партнёры по бизнесу.
И вот сегодня – впервые.
Сегодня я увижу место, где он проводит большую часть своего дня. И от одной этой мысли у меня внутри всё переворачивается.
– Спасибо, Полина, – клиент ставит штангу на стойку и вытирает лоб полотенцем. – Вы просто волшебница.
– Не за что, – я улыбаюсь. – Завтра в это же время?
– Конечно.
Он уходит в раздевалку, а я остаюсь стоять посреди зала и смотрю на часы.
7:30
До вечера еще восемь с половиной часов.
День тянется бесконечно. Я провожу три групповые тренировки: пилатес, силовую и функциональную, и две индивидуальные: мужчина после травмы колена и худощавый подросток, желающий набрать мышечную массу.
17:55
Я стою перед лифтом на втором этаже и смотрю на часы. Нет, я не опаздываю. Ровно без пяти шесть.
Поправляю пучок, но это бесполезно – несколько светлых завитков уже успели выбиться и мягкими пружинками легли у висков.
Двери лифта открываются, и я выхожу в коридор.
Здесь совсем другая тишина, не такая, как в зале, где всегда музыка, звон железа, голоса. Здесь – тишина особенная, дорогая. Ковровое покрытие глушит шаги, стены бежевые, картины абстрактные, свет приглушенный. Всё выглядит сдержанно, профессионально, без лишнего пафоса.
Я иду по коридору, считая двери. Первая, вторая, третья, четвёртая. И тут слышу грубый бас, от которого вздрагиваю:
– Ещё раз, Кирилл. Я не понял. Ты три дня не знаешь, что у клиента не прошла оплата?
Я замираю.
В конце коридора стоит Игорь. Чёрная футболка, серые спортивные штаны. Руки с татуировками скрещены на груди. Лицо спокойное, но в глазах – лёд.
Перед ним – Кирилл, дежурный администратор. Он смотрит в пол и теребит бейдж.
– Игорь Викторович, там сбой был в системе, я думал, бухгалтерия уже…
– Ты думал. – Игорь делает шаг ближе. – Кирилл, мне не нужны твои мысли. Мне нужны результаты. Это разные вещи.
– Я понимаю, я просто…
– Нет, – он грубо обрубает. – Ты не понимаешь. Потому что если бы понимал, то пришёл бы ко мне утром с проблемой, а не с оправданием через три дня.
Игорь замолкает. Кирилл ждёт. Я тоже, сама не понимая почему, замираю, приросшая к полу.
– До конца недели перестроите график обзвона. И чтобы больше я об этом не слышал.
– Да, Игорь Викторович.
Кирилл разворачивается и видит меня. Он краснеет, опускает глаза и быстро проходит мимо. Я остаюсь стоять.
Игорь поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах всё ещё тот же лёд, с которым он только что разносил Кирилла. Я тут же отвожу взгляд и невольно делаю шаг назад.
– Полина, – говорит он. – Заходи.